Пол в парадном зале был застелен соломенными тюфяками для слуг и гостей. Стивен пытался найти укромный уголок, но такового просто не было. Тогда он лег рядом с Бронуин, сунул руку под ее юбку и коснулся колена. Та, злобно зашипев, в недвусмысленных выражениях объяснила, что не собирается заниматься таким бесстыдством на людях. Он вздохнул и молча согласился с ней. Бронуин прижалась к нему и мгновенно заснула. Но к Стивену сон никак не шел. Много ночей он провел под открытым небом, и теперь стены словно душили его. Он ворочался с боку на бок, но солома казалась слишком мягкой. Тогда он подложил руки под голову и уставился в сводчатый потолок, вспоминая, как похотливо Хью глазел на Бронуин. Будь он проклят! Воображает, будто может получить любую женщину! Вне всякого сомнения, в этом мнении его укрепила Мэг, переметнувшись к нему.

Чем больше он думал о совершенной Хью подлости, тем сильнее гневался. Невзирая на предупреждения Бронуин, ему хотелось дать знать Хью, что он был здесь.

Поэтому он бесшумно поднялся с тюфяка, приказал Рэбу оставаться с Бронуин, а сам прокрался к одному из выходов.

В детстве он и его братья часто гостили в поместье Лэско, и однажды, еще совсем маленькими, вместе с Хью обнаружили потайной ход, ведущий наверх. Мальчишки дрожали от волнения, добравшись до двери на верхней площадке потайной лестницы. К их немалому удивлению, оказалось, что петли хорошо смазаны и даже не скрипнули, когда они проскользнули в комнату за тяжелой шпалерой. Они даже не поняли, где очутились, пока не услышали звуки, доносившиеся с широкой кровати. Но было уже слишком поздно. Оказалось, дед Хью забавлялся в постели с очень молоденькой служанкой, и оба прекрасно проводили время. Однако старик не нашел ничего забавного в появлении двух семилетних мальчишек, наблюдавших за происходившим широко раскрытыми глазами. Стивен до сих пор морщился при воспоминании о трепке, которую задал им дед Хью, и о наказании, которое пообещал, если они расскажут о потайной комнате. Четыре года спустя, когда старик умер, Стивен плакал на его похоронах. Втайне он надеялся, что в таком же возрасте еще будет способен ублажать молоденьких девушек.

Стивен, тихо смеясь, покачал головой. Хорошо, что Бронуин не может читать его мысли!

Он прокрался в комнату напротив парадного зала, подошел к скамье под окном, вынул нож и отодрал скрытую подушками панель. Во время одного из особенно жестоких сражений на подушках он сбил панель и случайно увидел лестницу. Теперь же ход настолько зарос паутиной, что пришлось долго резать ее ножом. Оказавшись внутри, он поставил панель на место. Здесь было темно, как в аду, и чьи-то крохотные ножки сновали взад-вперед. К лицу липла все новая паутина. Жаль, что с ним не было меча, чтобы пробивать себе дорогу! Пока дед Хью был жив, здесь царили чистота и порядок, поскольку лестницей постоянно пользовались! Но Хью жил один и ни от кого не скрывал своих любовных похождений.

Однако дверь наверху почти не заскрипела. У Стивена не было времени удивиться этому обстоятельству. Его глаза привыкли к темноте, и поэтому комната, освещенная единственной толстой свечой, казалась залитой ярким сиянием. И тут Стивен увидел, как ему повезло: на кровати храпел Хью.

Стивен улыбнулся ничего не подозревавшему бедняге и вытащил нож.

Даже ребенком Хью боялся выходить без охраны, потому что лет в пять его пытались похитить. Он почти не рассказывал о том, что произошло, но с тех пор всюду таскал за собой телохранителя. Проснуться утром и найти на подушке нож — более чем справедливая месть за девушку, которую он отнял у Стивена.

Стивен обернул рукоять куском пледа, прикрепил к нему кокарду Маюэрронов и осторожно положил нож рядом с головой друга, после чего шагнул к шпалере, за которой скрывалась дверь.

— Схватить его! — прогремел голос Хью.