Ударил несколько раз по щекам, зачерпнул ладонью из лужи воды, вылил ее на лицо держиморды.

— Убивать будешь? — прошипел мужик.

— Нет… Если ты мне все расскажешь, — произнёс я.

Архип рассмеялся.

— Ты, барин, за дурня меня не держи. Ты не из тех, кто мараться не будет. Ошибаются в тебе: думают, что барана можно прирезать, но ты — не овечка и не барашек, а волчонок. Убивай, не скажу ничего, — Архип плюнул мне на штаны.

Провоцирует, гад.

— А-а-а, — заорал как резаный Архип.

Впрочем, в этот раз «как резаный» — это не фигура речи. Я всадил нож в коленную чашечку бандита.

— И теперь ничего не скажешь? — ухмыльнулся я, хотя на самом деле мне не было весело, и то, что я делал, удовольствия никакого не приносило, даже напротив.

Тошно и мерзко.

— Нет, — прошипел мужик.

Я наклонился к нему, чтобы сказать что-то грозное, но сорвиголова дернулся и прыгнул на меня. Он сразу же завалился, запутавшись в шароварах. Архип попробовал зубами до меня дотянуться, но я успел убрать голову, выставляя нож вперед. Бандит смог подняться и… рванул на выставленный нож.

Я не успел отвести руку с оружием… В моих планах не было его убивать именно сейчас, или вовсе мог оставить в живых. При этом, Архип представлял для меня ценность, как носитель информации. Если и убить, то явно после допроса… Эх!

Я не чувствовал себя палачом, я уже убивал. Вот Эльзу мне было бы сложнее убить. А мужика, который только что собирался убить меня — нет. Хотя, чего у него не отнять — он вел себя в последние минуты жизни, как боец. На войне, как на войне! А моя война, как видно, не заканчивается.

Оттащив труп мужика в лесок в стороне, я скинул его в небольшой овражек, как мог, быстро закидал тело Архипа листвой и травой. Уже далеко не раннее утро, и сейчас прятать труп в озере бессмысленно — обязательно заметят. Да мне и не стоит задерживаться, не нужно Эльзе видеть то, что только что случилось. Одно дело, что она будет об этом знать как о факте, другое — увидеть.

— Ну, как ты тут, переоделась? — спросил я, открывая дверцу кареты.

Эльза была полностью обнажена, она оперлась руками на кресло внутри кареты и смотрела на меня странным взглядом, полным и страхов, и желания, и, возможно, радости. В любом случае, эмоций у неё накопилось явно слишком много.

Я молча стал раздеваться, не сводя жадного взгляда с её тела. Вот, вроде бы, сегодня ночью занимался тем же, но всё равно насмотреться невозможно.

На секунду я замер, руки сами потянулись к завязкам на штанах. Что я делаю? Не время и не место плотским утехам. Разум сейчас должен быть выше эмоций, желаний и, тем более, инстинктов.

— Не сейчас и, возможно нескоро… — сказал я Эльзе, уловив недопонимание и растерянность в ее глазах.

Вовремя я все же скинул тело Архипа, так как услышал голоса людей. Отдаленный звук словно привел девушку в чувства и она, стала спешно одеваться, видимо, осознав, при этом то и дело, бросая обиженные взгляды в мою сторону.

Ничего более не обсуждая, почти что и молча, я провёл Эльзу до окраины своего поместья, там она осталась ждать Вакулу и Прасковью, которым я приказал сопроводить фрау Шварцберг в Одессу и вообще быть ей верными слугами.

Я так думаю, что главное противодействие любым врагам — это сначала сломать их планы, лишить инициативы и дать понять, что и они уязвимы. И если Кулагин или кто-то другой, играющий против меня, решил, что мы с Жебокрицким должны сейчас вцепиться друг другу в глотку, то этого нельзя ни в коем случае делать. Только договариваться. Пока… договариваться.

— И вы смеете ко мне заявляться? — удивлённо спрашивал Жебокрицкий.