— Знаешь, любовь моя, а я ведь могу сама себе что-нибудь купить, — прошептала мне на ушко Анфиса, после чего прикусила мочку моего уха.

По всему телу замаршировали мурашки. Знает, паскуда, где у меня те самые точки, прикосновение к которым служит рубильником, отключающим работу головного мозга.

— Со мной приехал ещё мой друг, вы не против, если он будет также с нами играть. Смею заметить, что господин Зарипов играет не хуже меня, — сказал я, состроив горделивое лицо.

Понтер и один из него прихлебателей, который все время молчал и со взглядом ленивца наблюдал за мной или, прежде всего, за Анфисой, ухмыльнулся. Не лучшего они мнения о моих навыках карточной игры.

Из другого кармана пиджака, также внутреннего, пришитого Саломеей, я достал другую пачку денег и отсчитал тысячу рублей. Передал эти деньги Понтеру. Тот лихо их завернул в невесть откуда образовавшуюся тряпицу, после я взял из той пачки ещё триста рублей.

— Дорогая, возьми, пожалуйста, эти деньги в знак моей к тебе любви, а сразу после игры, как бы она ни сложилась, на чьей стороне ни была бы удача, я оставлю для тебя еще тысячу рублей, чтобы моя обожаемая нимфа ни в чём не нуждалась, — сказал я.

Внутри всё содрогалось. Как же не хотелось отдавать эти деньги! До зубовного скрежета не хотелось. Но возвращать свое нужно обязательно. Я собирался ещё сгрести со стола все те деньги, что будут, даже не побрезгую залезть карман к кому, но это ведь как — тут как оно ещё сложится.

А сейчас я отдаю свои кровные деньги. По сути, я только что отдал бандитам и проститутке стоимость целого сахарного завода, что мог бы планомерно, много лет обогащать меня и моё поместье.

— Через два дня состоится игра, — серьёзным голосом сказал Понтер.

— В моём номере, — капризным голосом сказал я.

Ну как же не пойти навстречу такому дурачку, которым меня должны видеть все собравшиеся? Хозяева города, чувствующие себя в полной безопасности, без каких-либо особых препирательств согласились, чтобы игра состоялась именно у меня в номере.

Когда вечером ко мне постучали, я знал, кого должен увидеть на пороге. И не ошибся.

— Я могу войти? — спросила огненная бестия.

Она выглядела не просто хорошо, а феноменально грациозно, одетая в строгое платье, с аккуратной причёской. Анфису не отличить сейчас было от великосветской дамы, и более того — в данный момент она всех этих дворянок даже стократно превосходила. Природная ли это способность предлагать себя в разных видах и ипостасях? Или же Анфиса смогла выработать в себе эти уникальные навыки упорными тренировками? Как бы то ни было, но девушка меня поразила.

Когда мы пили вино, закусывали ветчиной и сыром, я ещё думал, а правильно ли поступаю, что уже не мыслю иного продолжения вечера, кроме как затащить эту бестию в свою постель. А когда она начала меня целовать, все мои здравые и нездравые мысли собрали свои немудрёные пожитки и покинули мою голову, направляясь в путешествие куда-то вниз живота. Ну, а когда рыжеволосая выверенными движениями стала снимать с себя одежду, оставляя лишь костюм Евы, я более ни о чём не хотел думать, кроме как о том, как стать её Адамом. Сорвать с дерева это, пусть уже и перезрелое, греховное яблоко, чтобы съесть его вместе с косточками — вот та цель, к которой я всю ночь стремился.

Да, с этой женщиной можно и нужно предаваться греху целую ночь. Она просто не позволяет откинуться на подушку с чувством выполненного долга. И вообще, нужно же было мне каким-то образом отыгрывать весь тот спектакль, в котором я — главный герой-любовник, пусть это частично было и в оправдание своей сиюминутной слабины?

А на второй день, когда Анфисы и след простыл, в номер вновь постучали.