А теперь Лапухин посчитал, что мы прибыли на место, и он в полной силе, я уже никуда не сбегу, не взбрыкну, можно давить на меня. Нет, нельзя! Более того, если я смолчу, не начну огрызаться и отвечать на обвинения и выпады со стороны жандармов, то они подумают, что за мной никакой силы и не стоит. Напротив, если я буду предельно жёстким, то жандармы будут искать оправдание моему подобному поведению. Единственное, как они смогут объяснить мое уверенное поведение — за мной стоят серьёзные силы.

— Лавр Петрович Зарипов дал показания против вас. И он напишет то, что ему продиктуют в дальнейшем. Так что в убийстве Кулагина будете обвиняться вы. Некий Борис Ивана сын Панкратов, взявший себе иное имя — Бэра, показывает, что это вы убили одного из доверенных лиц покойного господина Кулагина, а его, Бэру, ранили… — Лопухин чуть наклонился в мою сторону, будто бы нависая, даже привстал с дивана в карете, что сделать ему стоило труда, так как мы уже отправились дальше. — Достаточно, господин Шабарин? Или мне нужно продолжать?

И тут карета наехала на камушек, английские рессоры сработали плохо, нас изрядно тряхнуло. Лопухин как стоял, нависая надо мной, так и клюнул головой о стенку кареты, после чего поскользнулся и упал.

— Конфуз, однако, — злорадствовал я.

Чуть ли не выпуская пар из ноздрей, Лопухин сел на диванчик и сделал вид, что рассматривает здания и строения Екатеринослава. Мы проезжали как раз то место, где вовсю кипели работы по созданию канала и увода части водоёмов в трубы. Также здесь, на площади, строился ещё один храм, и не только… К слову, если бы какая-нибудь проверка и приехала, та, которая действительно хотела бы видеть результат деятельности губернатора Якова Андреевича Фабра, то они бы увидели всё это строительство, и большая часть вопросов о растрате денег и вовсе бы отлегла.

Кстати, именно вот за это, за возможность изыскать средства даже в сплошь коррумпированной губернии, я и уважал Фабра, считал, что как администратор он великолепен. Ну, не может человек бороться с преступностью, нет у него на это характера. Конечно же, должность губернатора подразумевает жёсткость, и всё Николаевское время — это когда чиновник в обязательном порядке одет в военный мундир. Изначально — служба в армии, после — чиновничья служба. Однако, не всегда военный может быть хорошим хозяйственником, и гражданский чин не всегда рохля. Фабр — не боец, но он такой исполнитель, что поискать еще нужно.

— Не находите, что деятельность и нынешнего губернатора Екатеринославской губернии весьма благотворно влияет на город? — прервал я достаточно долгое неловкое молчание после падения Лопухина.

Да и шум, когда мы въехали на мостовую был такой, что только кричать приходилось. Потому можно было продолжать разговор, как только карета съехала с мощенной дороги.

— Не вздумайте сопротивляться и идти наперекор нашему отделению и лично мне. Мы имеем все возможности вас уничтожить, — не отрывая взгляда от окошка в карете, пробурчал подполковник. — А что до деятельности губернатора… Сплошные стройки. Закончатся ли они?

— Уничтожить меня? И чем же вы тогда будете отличаться от тех, кто эту самую губернию обворовывал, кто здесь творил бесчинство? Не вы ли, Третье охранное Отделение, должны были встать на защиту Отечества, быть тем, кого станет бояться любой вор, облачённый мундир чиновника? Но, что происходит? Где ваш сотрудник был, когда творились в Екатеринославе бесчинства? Так что не смейте мне угрожать! — я взял небольшую паузу, нарочито сбавил накал страстей и умерил свой тон, добавил: — Говорю вам, так как вижу в вас человека, радеющего за службу, не со мной разговаривать нужно.