Александр Печкуров, между тем, даже не помышлял о женитьбе на Лизе. Отец уже давно присмотрел для своего четвёртого сына невесту, уже состоялась помолвка. Во время ближайшего отпуска должна была состояться и свадьба. И вот, зная, что скоро станет мужем, Александр будто с цепи сорвался. А Лиза? Она — приключение, способ показать всем своим товарищам, что именно он, лейтенант Печкуров, в их компании самый бравый. Никто перед ним не устоит.

— А я уверен, господа, что ничего-то из этого не выйдет. Уж больно строга девица, судя по всему, и не скудна на ум. Так что быстро даст от ворот поворот, — лейтенант Самойлов продолжал дразнить своего наглого, зававшегося товарища.

— Пари? — принял вызов Печкуров.

Глава 14

— Что на кон ставишь, Алекс? — подхватил затею Самойлов.

— Свой перстень и коня! — решительно заявил Печкуров.

Четверо офицеров, что присутствовали при заключении пари, живо выразили удивление. Печкуров играл на что угодно, но никогда не ставил на кон своего славного коня, и уж тем более дорожил фамильным перстнем, к слову, очень дорогим и с большим камнем.

— Вы так уверены? Барышня что-то вам сказала такого, о чем вы нам не поведали? — с некоторой неуверенностью в голосе спрашивал Самойлов.

Впрочем, это уже не имело никакого значения. Слова прозвучали, руки пожаты. А Михаилу Ивановичу Самойлову не нужно было даже произносить, что на кон в свою очередь поставит он. Все, почти тысячу семьсот рублей, что проиграл Печкуров — это был проигрыш именно своему товарищу, лейтенанту Самойлову. Так что долг и оказался ставкой по умолчанию.

— Господа, я считаю, что такое пари бесславное и нечестное! — решился-таки высказаться молодой мичман Коровкин.

— Вы, в таком случае, можете покинуть наше общество, — несколько брезгливо сказал Печкуров. — Но знать должны, что сказанное в мужском обществе тут и остается.

Коровкин в этом обществе был, скорее, объектом для отработки скабрезных шуток, а порой его привлекали в компанию лишь потому, что мичман готов был потратить на увеселение всех офицеров последние свои деньги, которые с большим трудом давались далеко не самой богатой матушке. Та готова была даже голодать, но чтобы всё поместье, принадлежащее Коровкиным, работало исключительно для отсылки денег единственному сыну.

Печкуров же, пусть и улыбался внешне, являя собой образец самоуверенного ловеласа, внутренне, конечно же, сильно переживал. Но у него не оставалось выбора. Карточный долг — превыше всего! И позора от неуплаты этого долга Александр Печкуров страшился более, чем прослыть тем, кто предаст позору девицу. Так что он выходил на охоту.

Ещё были танцы, был разговор с Алексеем Михайловичем Алексеевым, который общался с Печкуровым так, словно уже договорился с ним о браке со своей племянницей. Александр знал, что нужно говорить родителю пассии. Так что имения, что принадлежали Печкуровым, описывались как образцовые, богатые, перспективные. Правда, Алексеев быстро понял, что офицер почти что и не разбирается в устройстве поместий, но снисходительно сделал скидку на то, что тот молод и служит Отечеству, потому… Хотя нет, все равно разбираться должен.

А на следующий день, подготовившись, даже выучив несколько новых стихотворений, облив себя французской водой, Печкуров направился в дом Алексеевых. У него в руках был изящный, но небольшой букет цветов, усы подстрижены, вороного крыла волосы уложены настолько аккуратно, что и специально изъяна не найти.

— Мы рады приветствовать вас, господин Печкуров, в нашем доме, — на крыльце, как почётного гостя, лейтенанта встречал Алексеев, а за его спиной, смущаясь, стояла Елизавета Дмитриевна.