— Я, смею заметить, милая Лиза, позвольте мне вас так называть, я потомственный офицер, а ещё у моего батюшки, к слову, весьма престарелого, более двух тысяч душ, а имения наши под Москвой и Петербургом, — не стесняясь, лгал Печкуров. — Так что наша фамилия… Не скажу, что часто, но мы бываем на приемах высшего света.

Александр Николаевич крайне умело лгал. Он всегда к вранью примешивал толику истины, и сложно становилось понять, где же ложь, а где правда.

Во-первых, и вправду он был сыном генерал-майора Печкурова, однако четвёртым по счёту. Несмотря на то, что земель и крепостных душ у семьи было более чем достаточно — но, конечно же, не две тысячи, а гораздо меньше, однако имения были не заброшены, а вполне развиты. Старший и средний сын генерала помогали своему отцу по хозяйству, в то время, как третий и четвертый сыновья служили.

Во-вторых, Александр был картёжником и уже имел немало долгов, а к тому же он был из тех, кто может потратить последние деньги, даже войдет в долги, но уж будет выглядеть всегда отменно. Умел Пекчуров пустить пыль в глаза любому.

В-третьих, Печкуров пыль пускал, скорее, не любому, а любой. Он был коллекционером женских сердец. Знал, что выглядит неотразимо, что умеет красиво говорить, подаёт себя так, что редко случалось, чтобы даже замужняя женщина, уважающая себя, не польстилась на офицера.

Севастополь скуден на женщин. Они, конечно, есть и здесь, но почти что все замужем. Вместе с тем, тут большое количество мужчин, как офицеров, так и строителей, чиновников. Всем хочется женской ласки или хотя бы внимания.

И вот появляется очередная красотка. И началась своего рода охота за Елизаветой Дмитриевной. И если ярые охотники делали для этого всё, а некоторые так и вовсе входили в раж, следили за девицами и то и дело попадались им на глаза, стремясь заговорить, то другие тоже охотились — но тихо, молча. Например, один молодой мичман вечерами томно вздыхал под окнами дома, который взял в аренду Алексеев. Охоту за вниманием девиц можно было сравнить с настоящей охотой с убийством животных, это когда в ход шел напор, или с «тихой охотой», словно с собиранием грибов. Лейтенант Александр Николаевич Печкуров действовал всегда напористо и наверняка.

— Отчего, позвольте поинтересоваться, если у вас есть недостаток, и достоинства, и… — начала было говорить Лиза, но запнулась.

Она хотела сказать офицеру, что он красив, учтив, весьма интересен дамам — а всё равно до сих пор не женат. Ведь с такой внешностью и статью легко найти общий язык с самыми капризными девицами, вернее, с родителями, что разбаловали дочерей и решили спрашивать их мнение о замужестве. А тут еще и неплохое состояние.

— Только не говорите, что вы ещё не нашли такую, как я. Уж извините, но подобные комплименты весьма избиты и даже моветон. А я не столь наивна, чтобы верить каждому слову, — собравшись с мыслями, горделиво отвечала Елизавета Дмитриевна.

На слова юной девушки тридцатилетний Александр Печкуров только мысленно ухмыльнулся. Сколько у него было таких, которые так же пыжились, манерничали, всё строили себя недотрог, а в итоге лили слёзы и клялись в любви. Хотя он выбирал для себя чаще женщин замужних. Есть некоторый нюанс, который нельзя проигнорировать даже такому ловеласу и беспринципному человеку, как лейтенант Печкуров. Это — невинность. Факты связи с замужней женщиной всегда можно скрыть. Она никогда не бывает невинна, потому и можно… С девицами сложнее. Они истерику закатить могут, да и часто столь наивны, что обязательно кому-нибудь расскажут.

Между тем, танец закончился. Печкуров галантно, выверенно поклонился и проводил Елизавету Дмитриевну к тому месту, с которого её и ангажировал на танец. И пока они возвращались к Алексею Михайловичу Алексееву, лейтенант не проронил ни слова.