Елизавета Дмитриевна с большим воодушевлением восприняла новость, что должен состояться бал. Ее растили и воспитывали в строгости, Лиза чаще всего видела сельские пейзажи, а как вести себя на публике, ей только рассказывали. Сегодня она сдавала, как она сама считала, тот самый экзамен.

Да, была она на приёме у Шабарина. Но Лиза почему-то наотрез отказывалась считать всё то, что она видела у Алексея Петровича Шабарина в поместье, чем-то хорошим, достойным. Пусть непроизвольно, но с теплотой вспоминала она те дни, а еда… Она, наверное, больше такой необычной еды никогда и не поест. И бывало, что Елизавета Дмитриевна даже вспоминала о Шабарине, но постепенно эмоции от приема в его поместье выветривались, а тут… столько офицеров. Да и дядя говорит, что здесь есть перспективы найти хорошую партию.

Ну, что может дать дворянам молодой, а посему абсолютно неразумный помещик, который ранее только лишь позорил своё имя? Впрочем, дядюшке виднее, а он когда они приехали из поместья домой, всё говорил, что Шабарин сделал то, на что мало кто вовсе способен. Лиза же, понимая, что несколько увлеклась Шабариным, старалась как можно быстрее прогнать все мысли о молодом помещике, а потому выискивала развлечения.

Как же она готовилась к этому балу! Сколь многого она ждала от такого мероприятия! И… её особо ничего не впечатлило. Вот она, молодая, красивая, жемчужина всего этого приёма, и вот — весь этот приём… Кажется крайне скучным, перекусить вовсе нечего и негде попить воды, а погода все равно была жаркой, несмотря на ветерок со стороны Чёрного моря. Приходилось самостоятельно вылавливать слугу, и ещё чуть ли не уговаривать его, чтобы тот пошёл и принёс воды. У Шабарина уже бы раз двадцать подали и воду, и морс, и квас, и всё, что душе угодно.

Однако, не всё так было скверно. Насколько же понравились Елизавете Дмитриевне мужчины в мундирах! Мужчина — это защитник, это — сила, олицетворение некой абсолютной мужественности, которая не может быть без того, чтобы мужчина носил мундир. К такому выводу пришла молодая девушка, впервые увидев такое скопление бравых мужчин.

— Сударыня, позвольте вас ангажировать, — высокий флотский лейтенант лихо прищелкнул каблуками и резко поклонился.

Перед Елизаветой Дмитриевной предстал не какой-то там слащавый юнец, она видела статного мужчину лет тридцати со взглядом всезнающего мудреца. И Лиза не сочла этот взгляд самовлюбленным, взглядом человека, считающего себя умнее других, присвоившего право вводить в заблуждение, а порой, так и откровенно лгать. Она не увидела в лейтенанте ни похотливого блеска в глазах, который этот великовозрастный повеса Печкуров не умел скрыть, когда нацеливался на очередную свою жертву. Девушка хотела видеть прекрасного кавалера и рыцаря, и она увидела это.

Перед ней стоял красавец-мужчина в идеально подогнанном мундире, тот, который равняет свои усы исключительно у цирюльника, причём не у абы какого, а у лучшего в городе. И она словно бы видела, как он ведёт свой корабль во славу императора и России в бой. И это было так волнительно…

Елизавета Дмитриевна восхищалась морскими офицерами. Ведь им приходится вести бой в море, откуда спасения нет. Если корабль пойдёт ко дну, то, даже не получив ранения, по мнению женщины, выжить было никак невозможно.

И как такому сыну Великого Отечества отказать в танце? Елизавета Дмитриевна никогда бы себе такого не позволила. Она считала себя воспитанной и принципиальной девушкой, любящей Родину. Она никогда не станет оказывать знаки внимания тем, кто этого не достоин, а уважать и военных, и флотских её воспитывали с детства.

— Прошу простить меня, сударь, но вы не представились, и, как и положено по этикету, я, конечно же, не одна, — сказала Елизавета и чуть повернулась в сторону, указывая на своего дядюшку.