Россия же купалась в своём величии, смотря на соседей, как на возможность расширения, прежде всего, территориального, а в меньшей степени — рынка сбыта товаров. Да и товаров этих не так чтобы и много, хватает для внутреннего рынка, впрочем, и он не так сильно развит. Так что канцлер Российской империи искренне считал, что англичанам будет выгодно, если Константинополь станет международным торговым городом, где можно будет торговать с Россией, с балканскими странами английскими товарами. И не понимал Конкрина, министра финансов. Этот, мол, упрямец не хочет взимать пошлины с английских товаров окончательно!

— Так что скажете? — и теперь не к месту бодро спросил канцлер.

— Вы полностью правы, мой друг. Англия не поддержала бы горстку черногорцев, — сказал Гамильтон Сеймур.

— Взгляните сюда, мой друг, — сказал Карл Васильевич и резким движением сорвал скатерть с большого стола. — Вы видите этого больного человека Европы? Может, пора уже сделать ему операцию, а то и гляди гнойники расползутся по всему телу?

— Какие ужасы вы рассказываете! — посол сделал вид, что смутился.

На столе была разложена карта Османской империи, да не простая, а с уже очерченными границами, зонами оккупации. Карту с особым тщанием готовил лично Нессельроде, а государь Николай Павлович своей великодержавной рукой правил, оставляя англичанам чуть меньше земель для оккупации, чем предполагал канцлер.

— Вы предлагаете нам 1772 год? — спросил английский посол.

Гамильтон Сеймур намекал на раздел Речи Посполитой, но сказал это ровно, без упрека или раздражения. Будто просто уточнял — так, вежливый интерес. Сеймур играл, он уже не воспринимал ситуацию всерьез.

— А разве полякам плохо жить под славным правлением его Императорского Величества Николая Павловича? — с лукавством спросил канцлер.

— Уверен, что польский народ не притесняется Россией, — солгал английский посол, считавший как раз наоборот.

— Так что же скажете? — нетерпеливо настаивал Карл Васильевич Нессельроде.

Посол Сеймур подошёл к карте, начал рассматривать в подробностях, ведя пальцем по границам. Египет был однозначно за Англией, но Палестина — за Россией, Константинополь под российским контролем, но город международный, под общим управлением. Кавказ однозначно за русскими, но Сирия за Англией. Сеймур внутренне улыбнулся — а Франции-то ничего не достается. Да и Австрия…

— А что с балканскими народами? Разве Австрия на это пойдёт? — спросил англичанин, но быстро поправился. — Вы не подумайте, я всецело на вашей стороне, но и последствия нужно просчитывать.

— Самое главное, друг мой, вы уже сказали, — с неприкрытой радостью сказал канцлер. — Вы сказали «мы». А в остальном мы всегда договоримся. А что до Австрии? Так мы уже спасали ее от гибели, должна же Австрия быть благодарной.

Англичанин исправно кивал на каждое слово канцлера, а после решил и сам добавить. Врать, так врать.

— Но как же мы можем не понимать, что Османская империя больная, словно прокажённая держава. Сколько мы с вами можем её спасать? Уже дважды самопровозглашённый султан Египта мог бы взять Константинополь, если бы не английские и не российские решительные шаги.

— Да, терпения нам и нашим государям не занимать. Сколько терпеть безобразие в Османской империи! — сказал канцлер. — И когда нам ждать начала дипломатических контактов по этому вопросу?

Нессельроде даже дёрнул плечами, будто хотел бы такой встречи немедленно.

— Не спешите, мой друг, такова наша система, — Гамильтон Сеймур развёл руками в жесте сожаления.