И я попробовал задействовать и американцев. Правда на ситуацию повлиять не могу, могут и обмануть. Но я вернусь с войны, я обманщикам уши-то надеру!

— Сэр, можете не утруждаться разговаривать на моём родном языке. Мне не хотелось бы, чтобы вы его марали своими речами, — пока все мои бойцы занимались тем, что мародёрствовали и готовились к отходу с награбленным в обозе, я позволил себе поговорить с англичанином.

— Вы убили всех! Это варварство! Среди обозников были болгары и румыны. Вы и их убили! — сокрушался англичанин.

Я звонко, заливисто, но, как показалось, зловеще, рассмеялся.

— Вы мне будете говорить о справедливости? Представитель той нации, которая просто уничтожает миллионами ирландцев? Те, которые убили десятки миллионов индейцев, индусов? Нет большего зверя и предателя, низменного человека, чем англичанин! Вы обещали моему государю поддержку и союз, но предали нас. Подлые мелкие гадёныши, прикрывающиеся несуществующим английским благородством! — зло высказывался я, между тем находя, что мой английский всё-таки на приличном уровне.

— Если бы я не был связан, я бы дал вам пощёчину и вызвал бы на дуэль! — выкрикнул англичанин.

— Дуэль — это поединок с достойным! И я понимаю, что если отдам вас в руки русским офицерам, то они будут пылинки с вас сдувать, кофе и чаем поить с русскими пряниками. Но я не такой. За то, как вы поступили вероломно с моим Отечеством, я буду грызть ваши подлые глотки! — сказал я англичанину, затем буднично, словно только что и не кричал, и не злился, обратился к Тарасу: — Всё? Готовы к выдвижению?

— Так точно! — отвечал командир полка.

Да я и сам видел, что бойцы уже разбились по двойкам, чтобы нести ящики с оружием. Получалось забрать их все одним заходом. Мы даже брали с собой четыре подводы с оставшимися в живых конями. Придётся всё равно коней пустить в расход, но примерно с километр лошадки пройти смогут, а дальше такая местность, что только человек и протиснется.

— Вижу кавалерию противника! — выкрикнул десятник, который должен был следить за дорогой по левую от нас сторону.

Конный отряд шёл из крепости, которая находилась примерно в пяти верстах от того места, где мы хулиганили. Вряд ли успел кто-то доскакать до крепости — могли и услышать, что тут происходит интенсивная стрельба. В низине и по реке звук разносится далеко, пусть и ветер был со стороны крепости.

— До двух эскадронов! — уточнил численность конных турок наблюдатель.

Я посмотрел на Тараса, ожидая, что он сейчас скажет.

— Первый, третий, пятый десятки — заслон. Десять метких стрелков в помощь. По два выстрела — и уходите! — командовал Тарас.

И вполне грамотно он решил, прямо по моим заветам. Десятка снайперов хватит для того, чтобы серьёзно проредить вражеских набегающих конных. Если грамотно стрелять, а винтовки с оптикой получают только те бойцы, которые точно не дураки, то и десяток стрелков может остановить сотню, если не больше, конных. Достаточно стрелять таким образом, чтобы подбивать коней, которые бы мешали другим продвигаться, сбивая ритм атаки неприятеля, выбивая у него офицеров.

Я шёл рядом с англичанином и двумя другими нашими пленными турками. Мы передвигались достаточно споро, несмотря на то, что ноги периодически липли к земле, уходя в грязь по щиколотку. Звуки стрельбы за спиной придавали чуть больше мотивации бодро передвигать ногами.

Бойцы ещё тащили тридцать длинных ящиков и порядка двадцати ящиков поменьше. В длинных были винтовки, в других ящиках — пули, скорее всего, те, которые назывались пулями Минье. Но я не рассматривал, решил ящики пока не вскрывать, чтобы по дороге не растерять трофеи. Учитывая то, что в каждом ящике было по двенадцать винтовок (если судить по тому, какой ящик с винтовками Энфилд когда-то оказался в моих руках), то суммарно у нас должно оказаться триста шестьдесят новейших винтовок.