— Вы сомневаетесь, мистер Говард, что Россия этот экзамен сдаст? — продолжал я диалог.

— Я был полон сомнений в возможностях вашей империи, пока вы не взяли Силистрию и не испугались блефа Австрии, пока не началась эпидемия холеры в английских и французских войсках, пока не узнал о морских сражениях, которые ведёт ваш флот. Теперь у меня есть сомнения, но лишь как у журналиста. А как подданный английской короны я не смею, не имею права сомневаться в победе Великобритании, — отвечал мне журналист.

— Что ж, я не буду ни в коей мере давить на вас. Тем более, что это бесполезно. Вы напишете в газете то, что посчитаете нужным. А я это обязательно прочту. Вот только прошу вас, будьте согласны со своей совестью, честью журналиста, если нигде в мире больше нет такой свободной прессы, чем в Англии, — сказал я Говарду. — Вот, что я думаю о войне… Впрочем, у меня есть для вас замечательный сюжет о вашем шпионе, который и сына моего украл и жену хотел убить… Давайте вначале о нем рассказу и тех методов английской разведки, что повсеместно используются.

И я более чем на час увлек Говарда. Напишет он что-нибудь из того, что я рассказал, или напишет, но сильно приврет, уже не столь важно. Даже маленький отголосок о несправедливости войны со стороны Англии, уже успех.

— Вы высокий профессионал, буду рассчитывать на то, что напишете статьи. И тогда я договорюсь с командованием и вы сможете видеть войну и с наших позиций, — сказал я в завершении разговора.

Великобритания в области развития журналистики опережает Россию, может быть, на полвека. Так как работают британцы, наверное, лишь действует Хвостовский и те журналисты, которые с ним связаны. И, кстати…

— Я сейчас к вам подведу нашего, «русского Говарда». Моего друга из числа журналистов, мистера Хвостовского. Думаю, вам будет о чём с ним поговорить, — сказал я и временно покинул общество англичанина.

Хвостовский проинструктирован, на что напирать в разговоре с английским журналистом. Есть у нас чёткие данные о некоторых преступлениях английских военных. Частично они собраны во время того самого пресловутого рейда по болгарским территориям. Даже по отношению к своим союзникам — османам — англичане и французы порой вели словно завоеватели.

В будущем много разговоров о фашизме, нацизме. Но именно здесь и сейчас, в этом времени, имеют место быть все эти идеологии. Ведь темнокожие люди в современном понимании — и не люди вовсе. Русские — вроде бы европейцы, но такие себе, явно не дотягивающие до великих европейских наций. Я уже не говорю о турках, которые уже долгое время для европейцев были расходным материалом. Это как пустить в бой сперва свору собак в надежде, что у противника закончатся патроны, отстреливая животных.

Грубо? А в реальности — это ещё намного грубее, циничнее и, в моём понимании, преступнее. Так что нацизм имеет серьёзную базу, что возникла задолго до того, как окончательно оформилась звериная идеология превосходства рас и родился Зверь.

Два дня пронеслись, будто прошло несколько часов. Я занимался организационными вопросами, собирал разведывательные данные, во многом через наблюдение за противником. Моих бойцов не учитывали в системе обороны, нам не определяли участок, поэтому были ещё сложности и трудности с тем, чтобы как-то занять большинство солдат и офицеров.

Севастополь по нынешним меркам не такой уж маленький город. Но особенно с приходом моего корпуса он стал уже слишком густонаселённым. И даже для того, чтобы организовать учебный и тренировочный процесс, стоило сильно напрячься из-за нехватки пространства.