Что же касается цифр, то я прекрасно знаю, как, порой, даже некрасивые числа превращаются в успех. Тут важно, как именно их преподнести и с чем сравнить. Учился ли этому Меньшиков или имел к подобному врождённый талант, я не знал. И даже меня адмирал чуть не очаровал своим докладом об успехах при явных неудачах. Ни грамма негатива. Только хорошее. Он бы излучал оптимизм и уверенность в правильности происходящего, если бы враг был уже под Екатеринославом.

Факт — противник почти взял в осаду город Севастополь. Сколько бы Меньшиков на этом «почти» ни бравировал, тем, что база Черноморского флота не остаётся без снабжения вовсе, что дорога на Симферополь удерживается русскими войсками, флот пусть и стоит на рейде, но не допускает бомбардировки Балаклавы. Но, ошибки были допущены. Враг, как говорится, у ворот.

Однако, никто Меньшикова не перебивал, все слушали с некоторым отрешённым вниманием доклад командующего.

— Севастополь к бою готов! — бравурно закончил свою речь Александр Сергеевич.

А вот аплодисментов с криками «браво» отчего-то не последовало. Не до конца сработало умение адмирала Меньшикова менять местами чёрное и белое.

— Господа офицеры, я что-то упустил, или же предложение по исправлению обстоятельств не прозвучало? — после некоторой паузы цесаревич Александр Николаевич одной фразой обнулил все попытки Меньшикова представить ситуацию успешной.

— Кхе! Кхе! — закашлял докладчик.

Присутствующие на Военном Совете офицеры с трудом сдерживали ухмылки. Александр Сергеевич же не проявил эмоций, мол все под контролем, и цесаревич не спросил с командующего.

— Что предлагаете делать, господа? — наследник престола взял инициативу проведения Военного Совета в свои руки.

Молчание. Вопреки тому, что здесь находились инициативные офицеры, тот же Корнилов или Нахимов, выпячиваться явно никто не хотел.

— Заслушаем сперва мнение полковника Зарайского! — прервал всеобщее молчание будущий император.

По традиции он предлагал первое слово офицеру с наименьшим чином.

Полковник Зарайский, человек достаточно преклонного возраста, на грани того, чтобы уже уйти на заслуженный покой, растерявшись, всё же встал со своего стула. Затравленными глазами офицер окинул взглядом помещение штаба Черноморского флота, где проходил Военный Совет, и начал выдавать своё мнение:

— Ваше Императорское Высочество, над неприятелем нависает наш корпус на севере от города. Нужно ударить оттуда и перерезать дорогу из Евпатории на Севастополь, — подрагивающими губами произнёс полковник.

Я был малознаком с этим офицером, поэтому не могу сказать, как он ведёт себя на поле боя. Но порой бывает так, что славный офицер, сражающийся не жалея живота своего, растеряется в присутствии командования, уж тем более — венценосной особы. Но сказано было именно то, что и напрашивается.

Наши противники, не будь дураками, прекрасно понимают, что Россия не может не использовать тот корпус, который нависает над их группировкой войск. Однако ночью пришли четыре из семи моих разведывательных групп, две из которых были отправлены сразу же по прибытии в Севастополь изучить позиции противника как раз-таки на пересечении дорог, ведущих в Евпаторию.

Я мог бы Военному Совету уже предложить рассмотреть те разведывательные данные, которые были мною получены, но ситуация такова, что выпячиваться до времени не стоит. Вот будет предоставлено слово, так и скажу.

— Да, я с вами соглашаюсь, что движение корпуса на севере весьма вероятно может повлиять на ситуацию. Предлагаю, господа, пока это предложение считать наиболее вероятным, пока не прозвучали иные.