Лишь только при несомненном успехе, я мог бы положить на стол наследнику российского престола уже давно разработанный мною документ, где должны быть прописаны все те звания подразделения, которые входили в состав корпуса. Ведь это для немалого числа людей личное дворянство, а для иных, так и наследственное.

На данный момент мой корпус назывался «Первый корпус Екатеринославской ландмилиции». И это абсолютно не соответствовало реалиям. Во-первых, в корпусе была не только ландмилиция, но и казачьи соединения.

Да, большая часть всех казаков, которые были сейчас со мной, воевали, как наёмники, за дополнительную плату и за то, что всё обмундирование, конь, вооружение — всё достанется им после окончания войны, как и существенные выплаты за успешные действия.

Во-вторых, в моём корпусе были и вполне себе армейские части, ведь князь Михаил Семёнович Воронцов, используя свои связи, потрудился легализовать те воинские подразделения, которые собирались за его счёт. Вот именно это и мне нужно сделать, причём, не столько из-за своих связей, сколько впоследствии славных дел.

Через пятнадцать минут, в предрассветный час, когда самый сон, царящая вокруг тишина была уничтожена всё более нарастающим топотом и ржанием большой массы лошадей. Говорили и люди, больше кричали командиры, направляя свои сотни и определяя последовательность выдвижения. Все же пространства для большой массы конницы, атакующей широким фронтом, мало.

Атака моей кавалерии не выглядела чем-то особо завораживающим и грандиозным, организованным и дисциплинированным. Привыкший я уже становлюсь к таким эпичным зрелищам. Это была лавина, огромная грозовая туча, что сейчас уже летела навстречу только-только приходящим в себя туркам и англичанам.

Мы били в то место, где основную массу артиллерии представляли турецкие пушкари. Здесь же было и девять пушек англичан. Так что вполне удачно срослось, чтобы поймать английскую кавалерию. Как раз кавалерийская дивизия стояла позади этих укреплений, полагаясь, прежде всего, на стойкость и мастерство артиллеристов-османов. Ну и некоторое количество англо-турецкой пехоты тут было.

Если бы проводить операцию и без того, чтобы завлекать противника в засаду, нужно было именно здесь и ударить, наказать врага за беспечность. Думают, что мы будем только лишь обороняться? Что можно далеко отодвинуть кавалерию и не насытить оборону пехотой? Ну сейчас сделаем работу над ошибками. Не все же русскому командованию ошибаться!

— Бах, бах, бах, бах! — послышались винтовочные выстрелы.

Занявшие заблаговременно позиции по флангам от артиллерийских вражеских батарей, мои снайперы начали работу, как только противник зашевелился и решил начать оказывать серьёзный отпор нашей кавалерийской лавине.

Да, всё ещё были сумерки, а о приборах ночного видения помышлять мне пока даже не приходилось. Да, стрелки располагались на почтительном расстоянии, метрах в шестистах-семистах от вражеских позиций. Однако, достаточно плотная стрельба по артиллерийским расчётам врага никак не должна предавать уверенности, решительности и дисциплинированности неприятелю.

Я поставил себя на место вражеских командиров-артиллеристов. Что они должны сделать? Раздавать приказы готовить орудия к бою? Огонь, пули летят над головой, где-то рядом кого-то ранят, есть даже уже убитые. Откуда стреляют сперва понять невозможно. Кроме того, что все стрелки сейчас работают боеприпасами на бездымном порохе, так и делают это не стоя, даже не сидя, а лёжа и чаще всего в укрытии. И вот тут сумерки играют в том числе и в нашу пользу. Можно в этом случае растеряться и запаниковать.

Нужно отдать должное и англичанам, и туркам. Несмотря на потери, несмотря на растерянность, я смог рассмотреть силуэты артиллеристов, которые уже банили орудия, командиров, что выкрикивали команды. Заметил я и офицера, который вместо того, чтобы отдавать приказы, лично взял восковой пакет с картечью и заряжал им одну из пушек.