— Вы всё сказали, генерал-майор? Может, ещё добавите, как нужно Россией управлять? Как воевать научите нас? — сказал…

Нет, это были слова не наследника российского престола, не Александра Николаевича. Это Александр Сергеевич Меншиков уже не мог совладать со своими эмоциями и нервами, начинал выговариваться.

Адмирал был не в меру честолюбивым, не в меру гонорливым человеком. Было видно, как он окучивает и окручивает наследника российского престола. И вот сколько дней он уже рядом с Александром Николаевичем, а тут я провожу успешную операцию и нивелирую все потуги Меншикова, который бесконечно тужился показать, что именно он величайший стратег и что именно ему суждено переломить ход войны.

— Если так прикажете воевать, уничтожая всех, воевать как варвары… То русские солдаты, офицеры так не будут делать! — Меншиков всё больше распылялся.

— Ваше высокопревосходительство, я бы не хотел вступать с вами в полемику, но вы вынуждаете меня к этому. Между жизнью русского солдата и солдата врага я всегда выберу жизнь русскому воину. Более того, я сейчас скажу такое, за что недостойным сочтут… Если на кону стоит победа русского оружия или моя честь, то, как враг отнесётся ко мне, какими словами он меня назовёт, и сколько раз он произнесёт, что я дикарь и варвар… А с другой стороны будет стоять моя честь, то я выбираю даже не свою честь, я выбираю жизнь солдат и офицеров, которых прямо сегодня я спас. И я не говорю про врага, его нужно уничтожать.

Я говорю про то, что сегодня мой корпус… Мой, вице-губернатора Екатеринославской губернии, не бывшего армейским офицером, но возглавившего в трудную годину войска, собранные мной и князем Воронцовым, великой княгиней Анной Павловной. Мной, снабжавшим армию всем необходимым, в ущерб своему благосостоянию…

Так вот, сегодня я спас жизни тем русским, которые пошли бы в атаку и которых убивала бы английская кавалерия, нынче разгромленная, которые были бы сражены турецкими и английскими пулями. Я их спас, поставив на кон свою честь.

Так что пусть английский журналист это и напишет: «Алексей Петрович Шабарин вёл себя как дикарь и варвар, человек, недостойный называться цивилизованным. Он делал что-то невообразимое, он убивал врагов, пришедших на русские земли, чтобы те не убивали русских солдат и православных людей». И пусть англичанин укажет, насколько были против всего этого достойнейшие русские офицеры. Честь имею! — сказал я, сделал пару шагов в сторону, но вспомнил о том, что здесь присутствует цесаревич. — Ваше Высочество, операция прошла успешно, чувствую некоторое недомогание. Позвольте отойти на отдых. Собрать трофеи и привезти пленных могут мои офицеры без моего присутствия.

— Трофеи? Мда… Отдыхайте, Алексей Петрович! — задумчиво, смотря, скорее, на Меншикова, чем на кого-либо ещё, произнёс наследник российского престола.

Я возвращался в штаб своего корпуса. Ехал и думал, насколько много лишнего сказал я. Или же эти слова должны были прозвучать? Да как же можно воевать в белых перчатках? Но это даже не война где-то за пределами Российской империи. Это у нас дома, в нашем подбрюшье копошатся враги. Калёным железом всех их надо гнать!

Я не стал останавливаться, сразу направился в свой кабинет в доме тестя.

— Ваше превосходительство, разумение имею, что сие не моё дело… — нерешительно, переминаясь с ноги на ногу, когда я уже был в своём кабинете в доме тестя, решил поговорить ещё и Елисей.

— До говори уж, вдвоём мы сейчас с тобой.