Наверное, если кто-то и послушал бы наши разговоры этой ночью, то до сих пор должен был пребывать в шоковом состоянии. Уверен, что так, как я, и на такие темы, что мы с Эльзой подымали, никто с женщинами не говорит. Даже сейчас мне, проснувшемуся, но всё ещё не разлепившему веки, кое в каких моментах стыдно. Особенно в рамках того разговора, который я же и завёл, рассказывая о нашей с Лизой семейной жизни.

И вот сейчас Эльза спала на кушетке, я спал на небольшом диванчике в метрах пяти от подруги. Прислушиваясь к себе, понял, что отлежал и ногу, и руку. Но, удивительным образом, чувствую себя выспавшимся. А ещё я был действительно горд собой. И не только за то, что не наделал глупостей и не переспал с Эльзой, что вполне было реальным под воздействием алкоголя, на фоне наших общих интимных воспоминаний. Я был горд за ту алкогольную продукцию, что выпускают мои винокуренные заводы.

Голова не болела, похмелья как такового и не было, лишь только дискомфорт из-за того, что пришлось съёживаться в позу эмбриона, чтобы поместиться на небольшом диване. Так что пейте, россияне, екатеринославскую алкогольную продукцию! Шабарин сам попробовал и плохого не посоветует!

— Лёша, не скажешь, почему мне настолько стыдно, будто бы мы с тобой всю ночь изменяли своим любимым? Ведь ничего же не было? — подала голос Эльза. — Боже, спать тут еще более неудобно, чем на земле. Купи добрые диваны, как у тебя в Екатеринославе!

— Нет, сестрёнка, у нас было. Ещё как было! Мы поговорили с тобой на такие темы… Я как будто бы свечку держал и в подробностях рассматривал, как и чем ты любишь своего мужа! — усмехнулся я.

— Ну тогда я была с яркой керосиновой лампой в вашей с Лизой постели! — сказала Эльза и громко рассмеялась. — Но знаешь, братик, этой ночью мне было с тобой так, настолько хорошо, душевно, искренно, как никогда ранее. Спасибо тебе!

Сказала Эльза и встала с кушетки, направляясь к столу, где должен был ещё оставаться квас. Похмелья не было, но никто же не отменял химических процессов разложение спиртов. Пить хотелось сильно.

— А ведь скажут, что у нас с тобой всё было! — констатировал я, перехватывая кувшин с квасом.

Попил, потянулся, начал делать махи руками, чтобы немного разогнать кровь. Посмотрел на окно. Ночь. Впрочем, сейчас, в декабре, уже и в шесть утра будет темно. Посмотрел на время — как в воду глядел: часы показывали самое начало седьмого часа.

И что теперь делать? В голову пришла присказка: «Что делать? Снимать трусы и бегать!» Кстати, этот предмет мужского и женского гардероба уже вполне себе освоила текстильная промышленность Екатеринославской губернии. И, пусть и женщины, и мужчины стесняются в магазинах покупать себе нижнее бельё, но неизменно посылают слуг, которые это делают за хозяев. Можно, конечно, посмеяться над тем, что изобретение трусов — не весть какое прогрессорство, вряд ли изменяющее мир. Ну и такие мелочи тоже двигают цивилизацию, как и приносят немалые деньги.

— Останешься здесь или в лазарет отправишься? — спросил я у Эльзы, начиная переодеваться в свой запасной мундир генерал-майора.

— Как ты там называл женщин, что имеют отношение с мужчинами на войне? Военно-полевые жёны? Так я не жена тебе. К мужу отправлюсь. Хочешь, попрошу его сегодня к тебе зайти. Может, тебе ещё нужно с кем-то пообщаться? — говорила Эльза, поправляя свой лиф.

— Нет! — я энергично замахал руками. — Так и спиться можно. Хватает дел. Наверняка, отчитываться за сражение придется. Снова подам списки на награждение, пусть и завернут, но я должен людей отмечать…

Да, отношения наши трансформировались — в не пойми что. Эльза поправляет своё нижнее бельё в моём присутствии, словно я какая-то близкая подружка. Впрочем, я же не хотел потерять Эльзу. Я её не потерял. А сегодняшним днём, наверное, даже в какой-то мере приобрёл.