Однако, может быть, это и даст последствия в будущем, и я заимел себе врага, но на данный момент мне плевать на Александра Сергеевича Меньшикова. Я слишком сильно хочу победы России в этой войне, чтобы думать о том, что в будущем могу встретиться с новым противником, ненавидящим меня.

— Все вопросы по согласованию дальнейших ваших действий производить с адмиралом Корниловым. И я, дарованной волей императора властью, уже послал за генерал-лейтенантом Сельваном. Он нужен тут, как решительный генерал. Уверен, что сможете совершить ещё одно чудо, как это было сделано при взятии крепости Силистрия. И… сегодня утром, — сказав это, ухмыльнувшись, разгладив свои усы, будто бы казак, наследник Российского престола под всеобщее одобрение махнул чарку водки, резко развернулся, сел в карету и умчался прочь.

Внутренне я ликовал. Ещё не было такого генерала, с которым бы я сработался, помимо разве что Сельвана. При всём уважении к вице-адмиралу Корнилову, пусть он и решительный, и грамотный офицер, он, как и вице-адмирал Нахимов, — символы обороны. Им нужно было бы заниматься флотом, готовить морское сражение, а не отвлекаться на дела на земле.

Но что делать с пленными?

Вот этим вопросом я решил заняться в первую очередь. Взятых моим корпусом пленных ранее было всего чуть менее ста. Теперь из много, очень много. Признаться, я и вовсе не хотел держать у себя этих дармоедов. Так что я успешно, верхом на коне, в сопровождении сотни своих ближних стрелков, отправился в штаб Черноморского флота. Лучше всего — это начать обмен пленными. У врага много наших солдат и офицеров. Теперь есть и у нас обменный фонд.

Это и отличная картинка для журналистов, такой шаг, который чуть-чуть приоткрывает форточку для договорённостей. Конечно, сейчас рано о чём-то договориться с врагом. Пусть французы и англичане, также их союзники ещё лишатся хотя бы тысяч пятидесяти своих славных соотечественников. Судя по санитарному состоянию, холод, который случается периодически, на пару дней, но столь суровый, что может сравниться и с севером России… Всё это не способствует здоровью солдат-агрессоров. Но даже небольшой шаг — обмен пленными, вполне гуманитарный и мы тогда не столь и дикие в глазах «цивилизованных» европейцев.

* * *

Михаил Дмитриевич Горчаков, командующий Южной армией, осматривал с возвышенности Бухареста и думал, а можно ли было его не отдавать австрийцам. Наверное, сражаться за город нужно было. Однако основные укрепления строились южнее Бухареста, что было вызвано географическими условиями.

Между тем, Дмитрий Михайлович прекрасно понимал, что первоначальное отступление русской армии будет чуть ли не сродни предательству. И он очень хотел, всей душой и сердцем жаждал, чтобы австрийские войска, наконец начавшие открытую войну против Российской империи, подошли к тем укреплениям, которые строились последние полгода. И чтобы он дал несколько боев, не пропуская врага дальше.

Тут, восточнее и южнее Бухареста, западнее Ясс, как и рассчитывал фельдмаршал Горчаков, можно было бы удерживать австрийцев долго. Тем более, что противник ничего сверхъестественного не показал, напротив, дезорганизованность и безынициативность была у австрийцев может и в большей степени, чем у русских. И в этом австрийская армия несколько удивила Дмитрия Михайловича.

Он ожидал, что удар Австро-Венгрии будет сокрушительным, что враг быстрыми маршами станет занимать всю территорию Молдавии и Валахии. Интендантская служба во главе с генералом Затлером очень качественно подготовила пути отхода для русского командования и войск. Но, оказалось, что Южная армия слишком быстро отходит от границы с Австро-Венгерской империей.

Дошло до смешного. С одной стороны, русские войска покинули Бухарест, в том числе и по многочисленным просьбам румын, которые не хотели превращать свой главный город в арену битвы. С другой стороны, австрийцы уже как четвёртый день не могут в этот город войти.