Но больше всего расстраивало императора предательство тех, кого он называл своими братьями, кто заверял русского монарха в вечной дружбе и выражал признательность за помощь. Даже Австро-Венгрия, казалось, что ещё год назад бывшая непременно союзницей России, и та стала врагом.

Так что сложно человеку, который верил в некоторые идеалы и проводил внешнюю политику во многом в духе рыцарства, кто верил в несокрушимую мощь русского оружия, сейчас понимать, что в его государстве не всё так ладно, как было ещё год назад, как казалось год назад.

В кабинет к русскому самодержцу вошла уже немолодая женщина, и пространство вокруг наполнилось присущим Анне Павловне оптимизмом. Она, в отличие от своего брата, напротив, не теряла силы духа. Тем более, что эта женщина нашла свое место в войне. Она символ частной помощи армии и флота, она та, кто организовывается курсы медицинских братьям и сестер милосердия уже не только в Петербурге и в Москве. Скоро открываются такие училища в Нижнем Новгороде, Ярославле.

— Сестра! — сказал русский самодержец и обнял ту, что была более мужественной, чем абсолютное большинство мужчин в Российской Империи.

С таким неуёмным характером Анне Павловне править бы, как Анне Второй, или же занимать одну из самых высоких должностей в Российской Империи при правлении своего брата. Вот только «Бабий век» правления в России закончился почти пятьдесят лет назад. И сейчас Анна Павловна, вынуждено находилась в тени своего брата. Правда от этого женщина не огорчалась. Некогда было.

— С чего вы, Ваше Императорское Величество, такой угрюмый? Или ты, братец, не читал утренних газет? — находясь в прекрасном расположении духа, Анна Павловна потрясла в воздухе увесистой стопкой «Петербургских ведомостей», что принесла с собой.

Николай Павлович бросил взгляд на столик, на котором лежала ещё более увесистая стопка газет. Да, утреннюю прессу он ещё не успел разложить и должным образом изучить. А еще у государя была пресса Пруссии, Австрии, Англии и Франции. Нужно же знать, что пишут истинные или потенциальные враги.

— Есть чем порадовать? — проявил интерес Император.

— Я тебя не узнаю, Николай. Что-то ты пригорюнился. Неужели считаешь, что австрийцы не должны были решиться на войну? — сказала Анна Павловна, присаживаясь в ближайшее к ней кресло. — Как сказал один человек: у каждого государства есть свои национальные интересы, и ни у кого нет постоянных союзников. Честь и достоинство — это не про политику.

— Ты сильно бодрая для утра. Не помню тебя такой деятельной, — заметил государь.

Несмотря на раннее утро, великая княгиня уже как два часа на ногах и успела сделать немало работы. Прежде всего, она навестила редакцию «Петербургских ведомостей», а также направила сотрудников своего Фонда во все другие издания столицы, даже в Москву.

Анна Павловна, странным чутьём увидела, что для расширения её деятельности по вспомоществованию армии и флота настал очень благоприятный момент. И только по прибытию в редакцию главной газеты Российской Империи княгиня поняла, что не ошиблась.

— Так я правильно понимаю, что ты, братец, ещё не читал утренних газет? — даже с каким-то озорством спрашивала Анна Павловна.

— Что, Аннушка, опять Прохвост пишет? — заражаясь хорошим настроением от сестры, спрашивал император.

— Прохвост? А, да! Пожалуй, лучше и не скажешь об этом журналисте! — рассмеялась Анна Павловна. — Нынче он стал знаменитым. Ещё не приходило таких точных и искромётных заметок, как написал Хвостовский.

— Не скажи! Мне понравилось и то, как описал обстоятельства в Крыму Лев Николаевич Толстой. Ярко, будто бы побывал прямо там!

— В соавторстве с Хвостовским! — заметила великая княгиня.