— Ваше благородие! — Гринев, весь в пороховой копоти, схватил командира за рукав. — Они нас в ловушку заманили!

Маскальков резко повернул голову. Кровь из легкой раны на виске залила ему правый глаз, окрашивая мир в багровые тона. Через эту кровавую пелену он видел, как из всех дверей тронного зала хлынули янычары — десятки, сотни! Их крики сливались в один звериный рев, а ятаганы сверкали в свете горящих драпировок.

— Кругом! — прохрипел полковник, сплевывая кровь.

Гренадеры мгновенно сомкнулись в каре, спинами друг к другу. Штыки блеснули стальным частоколом. Первая волна турок налетела с диким воплем — и разбилась об эту стену. Маскальков видел, как молодой солдат Иванчук всадил штык в живот янычару, но тут же сам рухнул, сраженный выстрелом в голову.

— Берегись! — крикнул кто-то сзади.

Полковник едва успел увернуться — ятаган рассек воздух в сантиметре от его горла. Ответный выстрел из револьвера разнес голову нападавшего, как спелый арбуз.

— Ваше превосходительство! — Это был раненый в живот поручик Громов, прислонившийся к трону. — Там… сзади…

Маскальков обернулся и застыл. Через дым пробивался отряд турецких солдат в незнакомой форме — все как один рослые, с холодными глазами профессионалов.

— Гвардия султана… — прошептал Гринев. — Мевлеви…

Где-то снаружи, со стороны Босфора, донесся пушечный залп.

— Это «Тигр»! — закричал кто-то из матросов. — Наши подмогу прислали!

Но помощь была далеко, а здесь, в этом аду, оставалось не больше тридцати бойцов. Маскальков почувствовал, как что-то теплое течет по ноге — то ли кровь, то ли расплавленный воск от сбитой на пол люстры.

— Прорываемся к гарему! — скомандовал он. — Там есть выход к морю!

Собрав последние силы, горстка русских солдат рванула в узкий коридор. За ними, спотыкаясь о тела, бежал раненый Гринев, одной рукой прижимая вываливающиеся кишки, другой — стреляя на ходу.

Дворец превратился в лабиринт Минотавра. В дыму и полумраке то и дело мелькали тени — то ли своих, то ли врагов. Вдруг из бокового прохода выскочила фигура в белом — молодая наложница с ребенком на руках.

— Спасите! — закричала она по-французски.

Но в следующий миг в ее груди раскрылся алый цветок — турецкая пуля настигла беглянку. Ребенок упал на окровавленный ковер и затих.

— Вперед! Не останавливаться! — Маскальков буквально тащил своих людей, чувствуя, как силы покидают его.

И вдруг — тупик.

Они ворвались в круглый зал, весь выложенный зеркалами. Десятки отражений израненных русских солдат смотрели на них со всех сторон.

— Черт! — выругался Гринев. — Опять ловушка!

Двери захлопнулись. В зеркалах вдруг замелькали тени — из потайных дверей вышли мевлеви, медленно сжимая в руках кривые клинки.

— Так вот как… — Маскальков вытер окровавленный револьвер о мундир. — Последний бой, господа.

Турки шли без спешки, наслаждаясь моментом. Их предводитель — высокий офицер с седыми усами — что-то сказал по-турецки.

— Он предлагает сдаться, — перевел раненый в голову унтер.

— Ответь ему, — хрипло усмехнулся полковник.

Унтер, шатаясь, поднялся во весь рост и плюнул кровью в лицо турку.

В следующее мгновение зал взорвался пальбой.

Маскальков упал на спину, чувствуя, как что-то теплое разливается у него в груди. Над ним, в разбитом зеркальном потолке, отражалось небо — уже розовое от зари.

Где-то совсем близко гремели залпы — это монитор «Тигр» бил по дворцу из всех орудий.

— Ваше… превосходительство… — Гринев дополз до него, оставляя кровавый след.