Панин покивал и вдруг заговорил:

— Тогда, возможно, вас может заинтересовать госпожа Шварц, Анна Владимировна, урожденная княгиня Чижевская, жена почтенного Антония Казимира Рихарда Шварца, управляющего Варшавской биржей, рожденного в семье бедных немцев-колонистов, благочестивых и строгих. Так что рождение ребенка, вовсе на него непохожего, могло вызвать подозрения, что мальчик вовсе не сын господина Шварца. Двоюродная сестра роженицы, Екатерина Васильевна Раевская, утверждала, что имеет доказательства, подтверждающие наличие иного отца. Несчастная Анна вынуждена была отправить новорожденного в Воспитательный дом, скрывая постыдную тайну от супруга.

— Где теперь этот ребенок? — прервал Лопухин, напрягаясь.

— Умер, вскоре после поступления в приют, — сказал Панин. — Официально зафиксирована смерть от врожденного порока. Однако, ходили слухи, что кто-то распорядился ускорить его переход в лучший мир. Загадка сия остается неразгаданной по сей день.

Полковник слушал старого сводника и кивал. История о невинно убиенном младенце, брошенном матерью и бесславно похороненным на кладбище Воспитательного дома, походила назидательный рассказец в журнале, нежели на правду.

Ежели упомянутая Шварц и впрямь понесла от Шабарина, то ведь он, жандармский полковник Лопухин, собственными глазами видел здорового и довольно упитанного мальчугана в Воспитательном доме, как две капли воды похожего на персону, о дискредитации которой так хлопочут Чернышёв и Лавасьер.

Выходит, смерть эта мнимая. В могилке мог оказаться любой другой детский трупик. Мало ли рождается в столице детей от неизвестных отцов? Их матери, чаще всего, девицы из домов терпимости, стараются избавиться от ненужных плодов любыми средствами.

Так что нет ничего проще купить у любой из них младенца — живого или мертвого. И похоронить, а другого скрыть до поры до времени. От кого — скрыть? От матери или от отца? А если оба его нанимателя не знают о существовании сего младенца, то…

То в игре заинтересован кто-то еще. Вероятно — тот, кто подкидывает ему записочки — то ли предупреждающие, то ли угрожающие. С каждым мгновением Лопухин ощущал все более острую потребность в разговоре с тем, против кого он был нацелен.

* * *

Dort hinter den Nebeln,

Die ewigen Betrunkenen,

Dort hinter den Nebeln lieben, lieben uns…

Пели в немецкие матросы, чинившие на пристани снасть, когда я поднимался на палубу «Святого Николая». Надо же, и за границей поют «мои» песни! Впрочем, что тут удивительного. Моряки всего мира верят, что там за туманами любят их и ждут.

Отоспавшись в нашем посольстве, я, несмотря на протесты врача, немедленно выехал в Гамбург. Мне пора было возвращаться в Санкт-Петербург. Заваренная мною дипломатическая каша теперь будет вариться и без моего непосредственного участия.

Этот пройдоха Корси, сын итальянского кондитера, обосновавшегося в Одессе, теперь катит в Константинополь, приходящий в себя после нашей осады. Он не даст османам опомниться, будет держать их в нервном ожидании помощи «цивилизованного мира».

А между тем, в Проливах дежурят русские корабли, проверяя подозрительные суда, что движутся со стороны Дарданелл и обеспечивая безопасный проход тем нашим судам, которые везут оружие, боеприпасы и добровольцев для греческих и итальянских повстанцев.

Две империи уже трещали по швам. Австрия теряла Италию и Галицию. Венгры, наверняка, воспользуются обстановкой, чтобы заявить о своей независимости. Что ж, поможем и им. Как и братушкам сербам с болгарами.

Османам тоже приходилось туго. В Восточной Европе турки уже не хозяева, да и ближневосточные их вассалы начинают вспоминать о том, что они не рабы Высокой Порты, а свободные народы со своей куда более древней историей.