— Прекратите, Александров! — неприязненно потребовал полковник.

Художник повернулся к нему. Усмехнулся цинично.

— А что привело вас сюда, полковник? Что заставляет вас вторгаться в частную жизнь почтенных петербургских дам? Предположу, мотивы сугубо профессиональные, а вовсе не сердечные привязанности?

Лопухин промолчал, сохраняя ледяное спокойствие. Художник рассмеялся и указал большим пальцем на стоящую рядом Шварц.

— Обратите внимание, полковник. Перед вами прекрасная женщина, княжна, жена крупного чиновника, мать бросившая своего ребенка, который, вероятно, должен стать символом новой эпохи и инструментом влияния в высших сферах.

Полковник сжал кулаки, с трудом подавляя желание выразить недовольство поведением Александрова более действенными методами. Чувствуя, что накал страстей усиливается, Анна Владимировна поднялась со стула и решительно заявила:

— Николай Игнатьевич, если вы не смените своего тона, я залеплю вам пощечину. Удивительно как вы, господин Лопухин, офицер и дворянин, терпите этот оскорбительный тон человека, заманившего меня в сей вертеп!

— Уйдите, Александров! — потребовал полковник. — В противном случае, по щекам отхлестаю вас я. И вызова на дуэль не приму, а будете настаивать — пристрелю как собаку!

— Прошу меня простить, Анна Владимировна, — мгновенно сменил тон Александров, — Надеюсь, мы останемся добрыми друзьями.

И он поспешно ретировался.

Анна Владимировна закрыла глаза, невольно погружаясь прошлое, полное боли и разочарований. Голос ее стал глухим и холодным:

— Значит, теперь я снова должна страдать из-за одного единственного глупого поступка? Неужели никто не оставит меня в покое и не позволит жить обычной жизнью, занимаясь воспитанием ребенка и проявляя заботу о муже?

Она обернулась к полковнику, ожидая услышать ответ, но Лопухин, погруженный в размышления, оставался нем.

— Давайте посмотрим правде в глаза, Анна Владимировна, — сказал он, наконец, беря инициативу в свои руки. — Ваши поступки создали ситуацию, выходящую за рамки личной трагедии. Существуют силы, желающие повлиять на развитие государства через использование семейных секретов и любовных связей известных государственных деятелей. Вопрос в том, согласны ли вы подчиняться чужой воле или предпочитаете самостоятельно решать собственную судьбу?

— Решение принадлежит только мне, — холодно, но неуверенно ответила госпожа Шварц.

Ей очень хотелось верить, что она способна контролировать свою жизнь, но реальность выглядела совсем иначе. Хотела Анна Владимировна того или нет, но ее судьба уже переплеталась с судьбой Империи, сделав ее, светскую красотку, заложницей политических интриг и амбиций сильных мира сего.

— Я хочу увидеть своего сына!

— Это не так-то просто, мадам, — произнес Лопухин. — Прежде, мы должны определить, насколько опасно дальнейшее присутствие ребенка в Воспитательном доме и какие меры следует предпринять для обеспечения его безопасности.

Шварц вздохнула, осознавая сложность выбора, вставшего перед ней. Либо согласиться на предложение этого мужчины и довериться судьбе, либо самой броситься выручать малыша, рискуя потерять женскую честь и доброе имя. Решимость вернулась к ней, как слабый луч солнца, проникший сквозь плотные облака.

— Хорошо, — твердо сказала она, обратившись к Лопухину. — Я готова сотрудничать, но прошу учесть мои интересы и желания. Прежде всего, я хочу знать правду о причинах появления здесь всех нас и возможные последствия для моей семьи.

— Именно ваши интересы я и стараюсь учесть, — сказал жандармский полковник.

Глубоко вздохнув, Анна Владимировна обратно пересела на стул, стискивая руки.

— Что именно я должна сделать?

— Вы знакомы с Левашовым, Антоном Ивановичем?

— Давеча мой кузен, князь Чижевский, показал мне в театре этого господина, но мы не были представлены друг другу.