Анна Владимировна закрыла глаза. В висках стучало.

— Как? — спросила она наконец. — Как я должна соблазнить этого… этого…

— Он уже заметил вас. Через три дня в доме Чернышёва будет прием в честь саксонского посланника. Вы будете приглашены. Лавасьер сам к вам подойдет. А дальше…

Лопухин достал из папки миниатюрный флакон с прозрачной жидкостью.

— Одна капля в его бокал — и он будет видеть в вас то, что захочет.

Анна Владимировна с отвращением отодвинула флакон.

— Вы предлагаете мне стать шлюхой и отравительницей?

— Я предлагаю вам стать оружием. Таким же, как этот флакон. Быстрым. Точным. Безжалостным.

Она резко встала, опрокинув стул.

— А если я откажусь?

Лопухин медленно поднялся.

— Тогда через неделю я принесу вам другое медицинское свидетельство. О смерти вашего сына.

За окном ударил гром. Дождь хлынул как из ведра, застилая город пеленой.

Анна Владимировна подошла к окну. Где-то там, за этой стеной воды, был ее мальчик.

— Я ненавижу вас, — прошептала она.

— Это не имеет значения, — ответил полковник.

Она обернулась.

— Я сделаю это. Но не для империи. Не для вас. Для него.

Лопухин кивнул.

— Этого достаточно.

Он повернулся к двери, но Анна Владимировна остановила его:

— Одно условие. Когда все закончится… я заберу сына. И мы уедем. Далеко. В Варшаву. Я все расскажу супругу, он поймет.

Полковник замер.

— Если вы выполните свою часть… я лично обеспечу вам этот отъезд.

Он вышел, оставив ее одну с флаконом на столе и дождем за окном. Анна Владимировна подняла флакон к свету. Жидкость внутри была абсолютно прозрачной. Как ее совесть после того, что предстояло сделать.

Все оказалось легче, чем мадам Шварц ожидала. Как и всякий мужеложец, который тщательно скрывает свои наклонности, Левашов-Лавасьер действительно сам подошел к ней в доме графа Чернышёва и принялся охотно заигрывать с нею.

Она уступала его ухаживаниям — не быстро, но и не слишком медленно. Наконец, согласилась встретиться с ним в номерах купца Собашникова. Дальше все пошло как по маслу. Капля таинственного снадобья сделала свое дело.

Лавасьер воспылал к ней самой нечистой страстью. Анне Владимировне стоило большого труда, чтобы не сразу уступить его домогательствам. Нужно было вырвать у него нужные ей сведения, покуда этот мерзкий двуличный выродок пылал похотью.

— Как мне вернуть своего сына, милый? — спросила Шварц, выскальзывая из его изящных, но отвратительно потных рук. — Скажи и я твоя!

— Какого сына? — задыхаясь, спросил француз.

— Александра Алексеевича Шабарина, двух лет.

— Шлюха! — выдохнул Лавасьер. — Так это ты прижила от этого ублюдка…

— Не притворяйся, ты знал это с самого начала… Говори и тогда делай со мною, что тебе сейчас хочется… А — нет. Я позову на помощь…

— Русская проститутка… Пользуешься тем, что сейчас лопну, если не вставлю тебе куда следует и не следует…

— Не вставишь, если я не захочу… Я тебе оторву то, что делает тебя хоть немного похожим на мужчину…

— Тварь… — прорычал он. — Что ты со мною делаешь… Я вас, баб, всегда ненавидел…

— Где мой сын, говори!

— Он был в Воспитательном доме, у смотрителя, но вчера его выкрали…

— Кто выкрал! Ну!

— Один безумный старик, звездочет Линдеманн…

— Где он живет, быстро?

— Только — после дела, волчица…

И Анне пришлось уступить.