Я не верил. Выслушать было нужно, но… Какие к Лешему «Сияния»? Резко взял за ворот старика.

— А теперь, старик, говори, что происходит! Кто за тобой стоит и чего вы добиваетесь? Где ты смотрел мои карты? Что ещё знаешь? — выкрикнул я, сожаления, что крайне мало времени, нет возможности дельно пообщаться.

Попадаться на глаза жандармам нельзя. И жандармы ли это?

— Кто? — выкрикнул я.

Более всего меня интересовало, кто мог подсмотреть мои карты. Клондайк? А что ещё известно кому-то? Трансваальское золото? Это угроза России, мне…

— Ха-ха-ха! — раздавался смех сумасшедшего.

Жандармы ли пришли сюда, или меня загнали в ловушку?

Старик посмотрел на меня безумными глазами. Он швырнул подсвечник на стол. Пламя вспыхнуло мгновенно, будто ждало этого момента. Профессор? Да ему к психиатру!

— Бах! — раздался выстрел, подтверждающий недружественные намерения тех, кто ломился в дверь.

Колычёв уже тянул меня за собой в темный проход под лестницей. Последнее, что я увидел, прежде чем дверь в подвал захлопнулась — фигуру Линдеманна, стоящую в центре бушующего огня, он не орал от боли, он смеялся.

Я чертыхнулся. И только один вопрос у меня крутился в голове: что ещё из моих тайн могут знать недоброжелатели. Нужно срочно начинать работу по добыче золота. А там и пойму, кто ещё играет против меня.

Подвал оказался прекрасным обиталищем для крыс и пауков. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом прокисшего вина и плесени.

— Здесь, — Колычёв отодвинул бочку, открывая люк. — Прыгайте!

Всплеск. Я погрузился с головой. Вынырнул. Холодная вода обожгла рану. Я едва не закричал, но вовремя стиснул зубы. Где-то сверху уже слышались крики и треск горящего дерева. Колычёв крикнул:

— Плывите на свет. Там вас ждут.

— А вы?

Его золотой глаз блеснул в темноте:

— У меня есть… свисток, — невесело пошутил он.

— И все же, черт вас всех возьми, что это все означает⁈ — отплевываясь от мерзко пахнущей воды, спросил я.

— Начало, граф… — прошептал он. — Начало охоты за «Солнцем Севера» и всем тем баснословным богатством, которое он олицетворяет… Прощайте!

Я кивнул и поплыл, прижимая тубус с картой к себе и чувствуя тяжесть диска-ключа в кармане. Тоннель оказался бесконечно длинным. Вода была ледяной, и с каждым движением рана ныла все сильнее. Наверняка я уже подхватил какую-нибудь заразу.

Вдруг — свет. Он лился сквозь решетку, перегораживающую жерло тоннеля. Ощупав ее, я убедился, что она не достигает нижней части. Поднырнул под нее.

И вскоре вынырнул с другой стороны, жадно глотая воздух. Я был в Неве — широкой и темной, как море. Неподалеку лодка с фигурой в черном, держащая в руке фонарь.

— Алексей Петрович? — раздался женский голос. — Плывите сюда, я ждала вас.

Фонарь осветил ее лицо. Анна! Ее глаза были полны ужаса и надежды, а из прикушенных губ сочилась капелька крови…

* * *

За несколько часов Анна Владимировна Шварц оказалась в старом облупившемся особняке с заколоченными окнами верхнего этажа, где профессор Линдеманн прятал ее сына. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.

— Вы опоздали на три часа, — сухо произнес мужчина в поношенном сюртуке, пропуская ее внутрь.

Гостья удивилась. Она и понятия не имела о том, что ее здесь ждут к какому-то определенному часу. Ведь она только что вырвала адрес у Лавасьера, не позволяя ему получить полное утоление похоти, пока он не назовет улицу и номер дома.

Запах лекарств ударил в нос — камфора, полынь, что-то едкое, щиплющее глаза. Анна Владимировна сбросила мокрый плащ и бросилась к лестнице:

— Где он?

Мужчина — доктор, судя по саквояжу в руке — перегородил ей дорогу:

— Сначала — условие.