Нет у меня времени для раскачки. Нужен именно такой разговор с людьми, чтобы всем все было понятно и чтобы забрезжила надежда на лучшее. Я думал работу с людьми полностью взгромоздить на Емельяна, но, нет. Сам… Только сам. А управляющий — это после, для контроля.

— Вы не серчайте, барин, — сказал Потап и вышел вперед. — Мужики мы тёмные, не всего и поняли, что вы хотите от нас. Батюшка ваш, отец наш родной, Петр Никифорович, Царствия ему Небесного, платил за то, что упражнялись мы в сабельке да в подлом бою. А кто поколошматил ежели вашего батюшку, уж не серчайте за слова мои, но они сами того требовали, так тому и рублём в морду кинет. Да и сами вы сие знаете. Так что, коли подобное возродить думаете, так я и не против, но оно что — ведь детей кормить нечем нынче.

— О детях заботу справим, мужики, — пообещал я. — Но и вы пойдете на то, что я скажу. Картофель сажать будем! Он с голоду спасет, если урожая зерна не будет.

Еще не хватало, чтобы в моем поместье умирали с голоду дети. В моем миропонимании тот помещик, который такое допускает, а сам так жирует, что, подобно гоголевскому Ноздреву, больше кормит собак, чем детей… Это не человек, такое существо человеком называться не может.

— Поговорите, мужики, меж собой, а через два часа буду ждать вас… — я несколько замялся, а потом улыбнулся. — А в бане ждать и буду. Посплю чуток, а то с дороги так и не отдохнувши.

Я пошёл в баню, но двери там не закрывал. Предполагая, что смогу услышать то, о чём говорят мужики.

Всего не слышал, но главное понял — и, лёжа на лавке и чувствуя, что не могу больше пошевелить ни рукой, ни ногой, тяжко вздохнул. Мужики не поверили мне. Они недоумевают, откуда у их барина-распустёхи такие речи, для них это слишком большие перемены. Ведь Шабарин раньше только бранился на людей, а мог и ударить, само собой, не ожидая от безмолвоного крестьянина ответки, потому и быть храбрым.

Но, посудив-порядив, мне дали шанс… правда, сложно представить, что могло быть иначе. Да, арендаторы сбежали бы, но только по осени. Куда они сейчас, когда нужно сеяться? На новых местах, если их еще и найдешь, время нужно, чтобы обжиться. Весна, выходит, мне на руку сейчас, хоть и промогло, голо и гарью пахнет здесь. А до осени поймут, что я уже иной человек.

— Сугласныя мы. Хлопцы, что обучалися в с батюшкой вашим, тако и с вами станут, коли науку дать сможете, — общее мнение выражал некий старик. — Красно сказали вы, барин, так что доверимся и даже… Потат этот посеем, но долю малую, не серчай, а то и так зерна мало у прошлым годе собрали.

— Я понял. Всем, кто в дружине, первый приказ. Поутру, с рассветом прибыть сюда… — я вновь посмотрел на баню с улыбкой.

Такого худого жилища у меня не было никогда, даже в прошлой жизни, когда всякое бывало, но жить в бане, на голых досках, не доводилось. Фронтовые условия я вывожу за скобки, там свои особенности.

— Сладим дом, барин, — сказал Потап, стоявший за спиной старика.

Если я правильно все сопоставил, то я разговаривал с Пахомом Дмитруком, уважаемым казаком, который, между прочим, был старостой деревушки Новая Лобня.

Ничего не говоря, я поднялся на ноги, взял со стола чертежи и передал старику.

— Такое сладите? — спросил я.

Пахом… точно, это был все же он, а также Потап уставились на чертежи.

— Мудрено-то как! Но красно, красиво, стало быть, — сказал старик, пару раз погладил бороду и с расстановкой произнес: — Оно-то сладить можно. Но мужики наши годны хоть добрые, да простые избы ставить.