— Вы не серчайте, барин, что Саломейка при вас была, а меня, стало быть, и не было. Я же это… ну… До родных ходила, вот. Это, мсье, я… — замялась Параша.

— Ну же? — потребовал я.

— Не серчайте только, барин. Я… Ну не могу же не сказать, что прознала, — я состроил недовольное выражение лица, и Прасковья решилась: — Ко мне приходил давеча сын кузнеца Игната, с имения, стало быть, Картамоновых. Так там все знают, что Матвей Иванович прознал, что барыня сбегла до вас. Серчаает! Обещался скоро быть и застрелить вас, барин. Может, сбегти? На время? Матвей Иванович — казак лихой, он может!

Словно на одном дыхании выдала мне информацию Параша.

Что же это такое? Всем я насолил, у всех больные мозоли оттоптал. Но, право слово, не бежать же! Если я правильно разобрался в ситуации, то этот самый Картамонов должен быть нормальным мужиком. Стрелять не будет. Поугрожает, да и объяснимся. Его доча, сказать прямо, не столь хороша, чтобы я польстился. Да она, мля, вообще… большая слишком!

— О том не твоя забота, кто меня убивать будет. И еще… я и далее хочу, чтобы Саломея была при мне чаще, чем ты, — сказал я и уже сделал пару шагов на выход из дома, как расслышал шепот.

— Убью гадюку, — шипела Параша, сама будто змея.

Я обернулся и посмотрел на неё.

— Если с Саломеей что-нибудь случится, то ты будешь не просто выпорота, я придумаю, как именно тебя наказать, чтобы на всю жизнь наукой было. Поняла? — жестко произнёс я.

— Так, а как же? Я же еще при батюшке вашем в дом, стало быть, зашла. Тута и живу, хвранцузский учу, чтобы только угодить, — Прасковья начала всхлипывать.

— Ублажала, значит, отца моего? — всё так же строго спросил я.

Параша замялась, потупила взор, вновь стрельнула глазами, в этот раз уже не столько игриво, сколько удивленно.

— Так и вас, барин, — шепотом сказала баба.

Я не идеалист, и всякое было, особенно во времена бурной молодости, но я принципиально выбирал женщин не показательно распутных, хотя про чертят и тихий омут народная молва не врет. Мне не интересно брать доступное, мне важно взять то, что ко мне само не идет. Или… Впрочем, сейчас вовсе не время морально разлагаться.

Но разговор надо было закончить.

— Живи при доме, я не против. Этими… телесами своими не свети, не доводи до греха. А вот то, что полы не мыты, пыль на шкафу — это меня не устраивает. Если французский учишь, значит, грамотная. Придешь позже, записывать станем, чем меня кормить и что делать дальше. А сейчас или сама, или кого пошли. Мне Емельян нужен, — сказал я и пошел к выходу.

Остановился у двери и осмотрел створку. В принципе, починить можно, петлю одну поменять да доску, что рассохлась, сменить. Только что-то мне подсказывает, что строительный магазин отсюда слишком далеко, как бы расстояние вышло не длинною в сто семьдесят лет. Хотя… что-то мне говорили про мастерскую, ну и кузнец же должен быть.

Вышел на крыльцо… Ох! Грязюка! Снег, замешанный на черной как смоль земле, да еще и на навозе. Только от дома к бане и еще чуть дальше вычищено. Когда с бандитами разбирался, и не видел всего этого безобразия. Впрочем, ночь была, да я на это и не смотрел, другие задачи стояли.

Перемещаться, чтобы не утонуть в грязи, можно было только по выложенным мосткам. Вот я не понимаю, положить дорожки — это менее энергоемко, чем вычистить снег и убрать навоз? Или я не прав, и грязь все равно будет,? Но снег с навозом убирать нужно.

— Ты куда? — спросил я Саломею, как раз выбежавшую из дома.

— Так, барин, ты же сам просил известить Емельяна Даниловича, — отвечала девчушка.

Я не стал одергивать. Прасковья, себе на уме, нашла кого послать.