И вот сделан шаг, открылась дверь, за ней небольшой коридор и дальше зал заседаний.

Сперва вошел я, после Емельян и Марта.

Небольшое помещение, где были поставлены в несколько рядов стулья, а перед ними, на небольшом помосте, стояли два стола, застеленные скатертями. Там сидели двое человек. Одного я знал — это исправник Молчанов, вторым был некий Горюнов, старший непременный заседатель, по сути — заместитель председателя суда. Был еще один статист, который ничего и не решал. Он даже и сейчас, когда мы входили, не проявил особого внимания ни на меня, ни на Емельяна. А вот на Марту глянул… Или узнал, или же красота её приковывала взгляд любого здорового мужчины?

— Объясните, господин Шабарин, почему в зале суда находятся люди, присутствие которых не предусмотрено процессом, — потребовал земский исправник Яков Андреевич Молчанов.

И лишь бросил на нас взгляд сидящий в самом углу зала Жебокрицкий. Он, казалось, и не заметил Марту — пока никакой острой реакции у своего гниды-соседа я не увидел.

Я вернул взгляд на Молчанова и не без удовольствия заметил, какое было выражение лица у этого деятеля. Он не то чтобы тяготился всем происходящим, тут другое — его глаза блуждали, и он хотел быстрее убежать. Куда? Думаю, что пироженки он уже съел. Ну так десять часов, а чай у этой особы неизменно в девять тридцать.

Что же, начинался тот самый фарс, который я с тщательно готовил. Пока всё шло гладко — и тут взгляд Молчанова остановился на Марте. Он её узнал. Покрутив головой в разные стороны, будто ожидая осуждения от других членов суда, выполняющих роль больше статистов, исправник сосредоточился на главном.

— Вы имели возможность пригласить людей, которые могли бы за вас поручиться, но об этом нужно было предупреждать суд, в противном случае я могу вам и отказать, — сказал Молчанов и поёрзал на своём стуле.

— А на каком основании? Давайте это обсудим и в журнале записи ведения суда нужно подробным образом изложить, — сказал я, внутрене усмехнувшись, добавил. — Не спеша только, с чувством, толком, расстановкой.

Было видно, что земский исправник говорит со мной из последних сил. Он обильно потел, морщил лицо, а я специально старался затягивать выяснение вопроса о присутствии людей.

— Уберите этих людей, — чуть ли не простонал Молчанов.

— Давайте все запишем в соответствии с правилами, — настаивал я.

Земский судья зажмурил глаза и состроил такую мину на лице, будто нынче испытывает необычайно сильные боли. Но разве можно назвать то, что может чувствовать исправник, болью? Так, неожиданным и несвоевременным недоразумением.

— Господа, я вынужден вас покинуть. Прошу простить меня, но обстоятельства несколько сильнее оказались, — последние слова Молчанов практически выкрикнул. Резко поднявшись со своего стула, он побежал в сторону кабинета.

Мне тоже было нелегко, не так, наверное, как господину земскому судье, но тоже приходилось… сдерживаться, чтобы не засмеяться в полный голос.

«Так тебе, гад!» — подумал я, делая вид, что даже несколько возмущён.

— Господа, я, право слово, ничего не понял, но раз таковы обстоятельства, предлагаю перенести наше заседание на более позднее время, — сказал заместитель земского судьи, непременный заседатель Горюнов.

— Простите, господа, но на более позднее время не получится при всем желании. Дело в том, что у меня запланировано посещение губернатора, и оно должно состояться не позднее, чем через два часа. Так что, простите, не могу быть в двух местах одновременно: и здесь, и в приемной его превосходительства, — сказал я, несколько удивив оставшихся членов суда.

Горюнов посмотрел на меня, на Жебокрицкого, на меня… Заявление серьезное. Они тут хотят лишить меня имения, а я сразу после встречаюсь с губернатором.