— Ну, Емельян Многосралович, полегчало? — спросил я своего управляющего, когда моя команда собралась для крайнего совещания.

— Все добре, — пробурчал обиженным тоном Данилович.

М-да… Авторитет его несколько пострадал. И тут даже бессмысленно просить не рассказывать ничего в поместье, все равно известно станет. Та же Параска не выдержит.

Кстати, о Параске.

— Был блуд? — спросил я строго у Прасковьи, вернувшейся только к полудню.

Та молчала.

— И как я теперь буду к стенке журналиста прижимать, если ты дозволила сама себя прижать? — начинал закипать я.

— Он все сделает, — с уверенностью в голосе отвечала блудница.

Вот сравнить Марту и Параску, поставить рядом и задать одни и те же вопросы, так почему-то сдаётся мне, что за особу низкой социальной ответственности скорее примут Прасковью.

— У нас… лямур, — сказала Параша, будто оправдываясь.

— Мне без особой разницы. Но он должен сделать все, что нужно, — сказал я.

Вечер, уже утром все должно начаться. Само заседание назначено на десять часов. Операция же начнется в половину девятого.

Еще раз все оговорив, я отправился на тренировку, прихватив с собой и Петра, и Вакулу. Пора и парням что-то показать. По крайней мере, я должен быть уверен, что курьера из пекарни Бергмана они не убьют. Никаких увечий, тем более смертей быть не должно.

Ну и мне пора бы уже начать не с тенью отрабатывать приемы, а с партнерами.

Стук в дверь раздался, когда уже закончилась тренировка и я уже почти уговорил свои мысли утихнуть, а организм — уснуть. Этот шум выбил из сна.

— Алеша! Это я, — услышал я голос Эльзы.

Рука дернулась к замку, чтобы открыть, но…

— Не сегодня, мне нужно спать, — жестко ответил я женщине.

Обидел, наверное. Но завтра такой день, что решит многое в моей участи.

* * *

— Ну и чего он к тебе приходил? — спросил Андрей Васильевич Кулагин.

— А зачем ко мне приходят? — с вызовом отвечала девушка.

— Машка, не дерзи мне! Мало тебе девкой постельной быть? Или в бордель хочешь снова? — сказал вице-губернатор, расстегивая штаны.

— Простите, ваше превосходительство, — повинилась Мария Александровна Садовая. — А от батюшки моего нет вестей.

— Жив и здоров. Не так и легко его оттуда вытянуть. Далеко нынче каторги, — сказал мужчина и указал рукой, на что именно сейчас нужно обратить внимание милой девчонке.

Марии хотелось сделать больно этому ужасному человеку, который походя разрушил её жизнь. Но она сдержалась и совершила то, что и всегда при встрече с Кулагиным.

Маша уже знала, что ее отец, которого обещал освободить вице-губернатор, умер. В драке его забили до смерти. Эти вести принес ей одни каторжанин, который свое отбыл и полгода потратил, чтобы найти Машу и передать письмо от отца. Сколько же она слез пролила! Как же она хотела убить Кулагина, и не только его.

Когда прибыл новый губернатор, он стал задавать много вопросов. Особенно Андрей Яковлевич Фабр интересовался освоением денег на строительство города. Денег дали много, но город как был деревней, или отстраивался частными деньгами, так и оставался.

Как так вышло, что главного архитектора Александра Ивановича Садового сделали во всём виновным, Мария не знала. Она вообще мало чего в жизни понимала, живя за спиной, казалось, сильного и всемогущего отца. Оказалось, что жизнь устроена не из книжек, рюшечек и бантов. Она — грязная траурная лента. Именно так оказалось.

Родственников других почти что и не было.