Так вот, война — это много оружия, как своего поломанного — так и трофейного. Казачки точно хоть что-то, но затрофеят. Так что именно тут, рядом с казаками, по дороге к театру военных действий, оружейная мастерская может стать весьма важным и прибыльным делом. И нельзя допустить, чтобы мастеровые разбежались. Условия на Луганском заводе куда как хуже, но мои мастера не получали жалование уже три месяца, и, как уже знают все, даже Прасковья, многие по весне, как чуть зазеленеет травка, уйдут. Ну нет. Не уйдут!

Эльза избегала меня, за что ей превеликое спасибо. Люблю, знаете ли, когда люди, с которыми есть некоторые сложности в общении, начинают что-то вроде бойкота. Мол, сам меня найди и спроси, почему я не хочу с тобой поговорить! И она, конечно, не ответит, или ответ будет в духе «все нормально», что по смыслу «всё ужасно, но я тебе не скажу, так как гордая». Зачем такие сложности? Так что я благодарен Эльзе, что могу сконцентрироваться на своих вопросах.

Потому и день протекал без лишних эмоциональных качелей. Я сходил к Тяпкиным и уточнил, что там по продажам маменькиного гардероба. Идут продажи. Покупают, и задорого, и даже… Кулагина заглядывала и два платья купила. Но пока рано окончательно судить, все ли удалось. Как по мне, так мало рекламы. Поставить бы у магазина большой баннер с надписью: «Прямые поставки из Франции», так быстро найдутся покупатели. А то пока это сарафанное радио разнесет весть… Это о каком-нибудь пикантном скандале — моментально все узнают, а вот о платьях, то нет. Зачем соседке рассказывать, чтобы она тоже нарядилась во французское? Пусть на ближайшем приеме только одна красотка остается.

После пришлось встретиться с женщиной низкой социальной ответственности. Нет, я не собирался проверять уровень профессионализма местных жриц любви. Я должен был купить девицу для деля.

— Сударь, я готова была бы и без оплаты помочь вам, — едва войдя, ошарашила меня девица. — Вы же каким-то образом хотите насолить Молчанову, земскому исправнику?.

Во-первых, я ожидал встретить каких-нибудь… опошленных, распутных девок, которые ходят с голыми… разными частями своего тела. Встретил же я милую на вид девушку. Во-вторых, она строила предложения и фразы очень грамотно, я почти уверен, что у Марты, как представилась девушка, имеется даже какое-то образование за плечами. Гетера. Точно, это явно не проститутка, а гетера, с которой можно провести вечер и даже поговорить о поэзии, или о чем ином возвышенном, а уж потом, познакомившись поближе, предаться наслаждению.

— Исправник Молчанов — подлец. Так и есть, он избил мою подругу, она чуть не умерла. Нынче все еще дома, на ноги не встать ей, с переломами и синяками. Благо мне достался господин Жебокрицкий, — сжав ручки в кулачки, говорила Марта, а я уже положил второй серебряный рубль на столик, за которым мы разговаривали.

— И что Жебокрицкий? — ну чисто любопытство обуяло.

А вдруг у того, кто явно записался ко мне во враги, есть особенные извращения или предпочтения? Подобное же можно использовать. Вот, к примеру, ежели он мазохист, так на каком-то приеме можно рассказать о том, что, дескать, ученые доказали, что те, кому нравится боль при утехах интимного характера — не люди, ибо не владеют своим сознанием. И после обратиться к жабе: «А вы, господин Жебокрицкий, как считаете?» Ох, хотел бы я посмотреть на него.

— Ну, боль любит, или чтобы его рабом называли, может, содомит, или ещё что… — распалялся я, пытаясь выудить информацию.