В квартиру прошмыгнула Эльза.

— А ты, Алеша, кого-то иного ждал? Если свою… Прасковью, так она не вернулась с тобой, мне доложили. Так что… Только я, — сказала хозяйка доходного дома.

Несмотря на то, что она храбрилась, даже шутила, вон как про зайца задвинула с иронией, Эльзу заметно потряхивало. Нет, не обычное для нее это дело — проситься к мужчине ночью. Что же сегодня подтолкнуло её? Или это я так на нее действую?

— Ты считаешь меня ветреной, легкомысленной? — спросила женщина.

Так и подмывало ответить, как в фильме «Ирония судьбы, или с легким паром». Легкомысленная? Время покажет! Нет, время ничего не покажет, потому как я не вижу своего будущего рядом с Эльзой. Между тем разве в такие моменты хочется думать о будущем?

Женщина встала, закрыла глаза, словно от страха, и резким, но всё равно удивительно плавным и манким движением скинула шёлковый халат. Под ним ничего не было. Я, начиная тяжело дышать, обошел ее по кругу, рассматривая молодое тело. Не пышное, стройное и без каких-либо признаков старения. Она молода, она не рожала, Бог не дал, и она красива.

— Ты смущаешь меня! — чуть ли не выкрикнула Эльза, прикрыв руками некоторые особо интересные места.

— Должен же я отплатить тебе за те смущения, что ты мне чинила в последние дни, — сказал я, взял руку женщины и притянул к себе.

Горячее, нетерпеливое дыхание обжигало мое ухо, когда я стал ее целовать.

— Кровати-то тут крепкие, хозяюшка? — спросил я.

— Не знаю, — с придыханием отвечала Эльза.

— Вот сейчас и проверим, — сказал я, заваливая женщину на кровать.

Вот это тренировка! Отличное кардио, нужно сказать. И очень приятное.

Мы лежали, полностью обнаженные и обессиленные, просто выбрали каждый себе точку на полотке и в свете всего-то двух свечей смотрели куда-то. Молчали.

— Умирает! Умирает! — закричали в коридоре. — Емельян Данилович умирает!

— Да что же это такое? — выкрикнул я в сердцах.

Я бросил беглый взгляд на так и не шелохнувшуюся, лежащую с глупой улыбкой обнаженную Эльзу и выбежал в коридор, благо, что вспомнил и быстро натянул штаны.

— Кто ещё умирает? — спросил я, едва выскочив из спальни.

— Емельян Данилович, — плача, сказала Саломея.

Глава 16

Услышав такое, я вернулся в квартиру, спешно накинул рубаху и ринулся в комнату к Емельяну.

— Что случилось? — спросила Эльза.

— Я разберусь! — сказал я и вышел.

Наверняка, вдовая красотка ждала каких-то других слов. Не верю, что есть столь эмансипированные женщины, которым не нужно сказать нечто обнадеживающее, правильное после того, как она и душой телом отдалась. Но… Емельян же умирает. Во что, кстати, верилось с трудом — я уже догадывался, что именно с ним случилось.

Я вошел, изо всех сил стараясь не смеяться вслух — впрочем, ухмылку согнать с лица не удавалось, тем более, что я в пару мгновений понял, что был прав. Голос Емельки, огражденного ширмой, звучал приглушенно, хотя причитал он довольно громко.

— Умираю! Как же такое? Не было никогда же! Лекаря кликните кто! — охал управляющий, перемежая всё это со стонами.

Понятное дело, что за ширмой сидел он без порток и занимался крайне важным и, что главное, очень срочным делом.

— А нечего было есть пирожные! — пряча смех, сказал я.

— Самолея, курва малая, я же выпорю тебя! — уже стонал Емельян.

— Никого ты не выпорешь. Что ты делал в комнате Саломеи и Прасковьи? Параску искал? Скучно тебе, охальнику, было? Так то Бог тебя за греховные мысли и наказал, — отчитывал я управляющего.

Ничего страшного, на самом деле, не произошло.