Зелёная мелочь ещё сильнее обняла колени и опустила глаза, влажно заблестевшие в свете камина.

— Я просто не хочу смотреть, как вас оскорбляют. Потому что знаю, что тогда дворянские зубы полетят, как щепки.

Она снова подняла на меня мокрые глаза и дрожащим голосом произнесла:

— Да, разнести Императорский бал было бы в твоём духе. Но проблем потом не оберёмся… Сразу полстраны можно будет во враги записать.

— Вот именно, — кивнул я.

С одной стороны, я ни за что не дам в обиду девушек. Пусть даже какой-нибудь царевич попытается их оскорбить, всё равно получит по зубам. Потому что если оскорбляешь кого-то слабее себя, будь готов, что кто-то другой окажется сильнее и обидит уже тебя.

С другой стороны, зачем плодить конфликты? Среди старшего поколения князей, герцогов и остальных пруд пруди консерваторов, которые другие народы за людей вообще не считают.

Я вспомнил бал в Пятигорске. На самом деле, мне он понравился. И выпил, и потанцевал, и подрался. Вечер прошёл просто замечательно! И я же не чёрствый осёл, которому нет дела до маленьких грёз подруг, прошедших со мной и огонь, и воду. Сердце кровью обливалось от вида той же Агнес, уткнувшейся лбом в коленки. Её сейчас сокрушило сразу две вещи: разочарование и чувство, что я прав.

Однако мне вдруг пришла в голову любопытная идея. Точнее, она пришла уже давно, но сейчас я в ней окончательно утвердился. В конце концов, этот пресловутый бал, который стал для девушки камнем преткновения, да и, судя по всему, для Вероники тоже, будет большим событием. Наверняка кто-то попытается этим воспользоваться и устроит суматоху, чтобы, например, свести старые счёты. Или устранить конкурента. Как сказал царевич Владислав, Питер — банка с пауками и змеями.

Так что я нарочито строго произнёс:

— Поэтому я запрещаю вам с Вероникой отправляться на бал. Не смейте использовать никакие усыпляющие газы или алхимические бомбы, чтобы попасть во дворец. И ни за что не переодевайтесь в официантов! Ты всё поняла, Агнес?

Сдвинув брови, посмотрел на девушку. Она неуверенно посмотрела на меня в ответ и шмыгнула носом. Похлопала мокрыми ресницами. Ох, не люблю я, когда девушки плачут. Но, кажется, она меня поняла. Умница.

— Ага, — кивнула она и легко встала с кресла. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Ладно. Ладно… — тянула она, явно задумавшись. Потом вдруг взглянула на учебники, лежащие на столике. Один из них вспух из-за жёлудя внутри. — Что там?

— Взгляни, — я протянул ей книгу.

Гоблинша взяла её в руки и раскрыла, поймав скатившийся предмет в руку. На миг задержала глаза на раскрытой странице, а затем с прищуром взглянула на меня.

— Что делает этот жёлудь? — спросила она.

— Ты слышала Мать Леса. Это семя для новой дубравы. И новой Матери Леса. Не знаю, она сразу проснётся или сперва побудет какое-то время в спячке…

— Понятно, — она захлопнула книгу и вернула мне её и жёлудь. — Не засиживайся допоздна, Коль. У тебя завтра важный день.

— Ага, — ухмыльнулся я.

— А я пойду. — Гоблинша перекатилась несколько раз с носков на пятки и обратно и пошла в свою комнату. Я проводил её взглядом, особое внимание уделив сочной зелёной заднице под тонкими шортиками. Почти зайдя, Агнес обернулась, ехидно улыбнулась, заметив мой взгляд, и бросила через плечо.