— Спасибо, — кивнул ему, — я действительно рад это слышать.

И я не врал.

— Навестите его при случае. А мы с вами ещё увидимся. Императору нужны такие люди, как вы.

— При всём моём уважении, Ваше Сиятельство, я надеюсь, что этого не случится.

Вместо того, чтобы оскорбиться, князь Тарасов Евгений Михайлович лишь грустно улыбнулся, сердечно пожимая мою руку.

— Да, мой дорогой друг, я бы тоже хотел на это надеяться…

После этого мы распрощались, и я вышел из палатки. Пока за мной не опустился полог, точку между лопаток не покидало скользкое ощущение чьего-то взгляда. Я даже знал чьего.

Ничего, цесаревич, мы с тобой ещё поквитаемся.

Я шёл к месту стоянки нашего маленького и юркого дирижабля. Он легко преодолел границу, и даже наши зенитчики не заметили его, пока мы сами того не захотели. После этого я твёрдо решил оставить его себе.

А военный лагерь в это морозное утро жил своей жизнью. Сновали солдаты в военной форме. Полностью одетые и частично раздетые. Горячее дыхание вырывалось клубами пара. Отряд бойцов, вытянувшихся по струнке, слушал громкие наставления унтер-офицера. Сотник из дружины какого-то князя распекал своих десятников. Судя по всему, за хромающую дисциплину в дружине. На огороженной площадке проводилась тренировка по рукопашному бою, и два солдата под взорами коренастого прапорщика и остальных солдат валяли друг друга в грязи, перемешанной со снегом.

Была здесь и белоснежная палатка с большим красным крестом, из которой вышла светловолосая медсестра в коротком полушубке. В руках она вынесла таз с постиранной больничной одеждой и нагнулась, ставя его на землю. Проходившие мимо несколько солдат оценили её позу одобрительными выкриками и фривольным свистом.

Обстановка здесь резко контрастировала с атмосферой в штабной палатке. Здесь будто всё было проще и честнее. Наверно, мне бы понравилось, останься я здесь. Но мои действия несколько отложили войну с османами, хоть и не закончили её совсем. По крайней мере, мне хотелось так думать. И сейчас я планировал вернуться в академию.

Наш дирижабль находился на восточной окраине лагеря, рядом с крайними палатками бойцов из артиллерии. Кажется, это они и отстрелялись по складам османов. Учитывая, какая вакханалия творилась в османских войсках, они даже не поймут, что это российские войска разбомбили склады.

Баллон был приспущен, а гондола дирижабля крепилась к земле десятком канатов и колышков. Возле баллона суетилась Агнес. Она стояла на высокой деревянной стремянке и увлечённо размахивала кисточкой в зелёной краске. В длинной такой, в несколько метров, руке.

— О, ты вовремя! — услышала она мою поступь. — Я как раз закончила!

Гоблинша бросила вниз пустую банку с кисточкой внутри и уверенно соскользнула по лесенке на землю.

— Та-дам! — раскинула она руки, как гимнастка, закончившая выступление, и поклонилась. — Прошу любить и жаловать! Дирижабль «Его Дубейшество!»

— Ч-ч-чего? — опешил я, чувствуя, как вытягивается моё лицо.

Из гондолы выскочил Альфачик и подбежал ко мне. За ним следом — паук Гоша.

— Ау-у-у! — завыл Лютоволк, игриво скача вокруг меня.

Кажется, новому рисунку на боку баллона дирижабля он радовался больше Агнес.

— Что это? — не выдержал я.

— Как что? Это твой герб! — пояснила зелёная полторашка.

Что забавно, нос у неё был испачкан в зелёной краске. Выглядело это странно.

Во весь бок баллона был нарисован разлапистый дуб с пышной кроной.