Они были выше обычных пехотинцев, имели большую голову с двумя резервуарами по бокам и большую грудную клетку. В резервуарах плескалась тёмно-зелёная жижа с чем-то наподобие пиявок. Эти твари набирали воздуха в свою большую грудь и выплёвывали пиявок вместе с зелёной жижей, которая на поверку оказалась кислотой. Выплёвывали со скоростью пули.

Кислота растворяла практически любую броню, затем пиявки впивались в беззащитное тело бойца и прогрызали себе путь внутрь тела человека, заставляя его испытывать невыносимые страдания перед неизбежной смертью.

Жуткие твари, в общем. Дружины Деникина потеряли много хороших людей, пока не улучшили броню, чтобы она держала кислотный удар. Броня стала толще и мощнее. Но её стало меньше. Поэтому стены держали лучшие из лучшие, а остальные находились во втором и третьем эшелонах обороны, использовали свои возможности издалека.

Так же бой шёл не только в самой крепости, но и на стенах, что тянулись от крепости к крепости. Саранча атаковала широким фронтом.

— Ваше Сиятельство, — говорил адъютант князя, — разведка докладывает, что к Саранче прибывают ещё подкрепления.

— А что с боеприпасами и продовольствием? — глухо спросил Деникин.

— При текущей интенсивности боёв боекомплекта бойцам хватит на два дня. С продовольствием дела обстоят лучше, но не слишком.

— Р-р-р! — рыкнул князь, всаживая боевой нож по рукоять в толстую столешницу из дорогого чёрного дерева. Таких отверстий на столе насчитывалось уже несколько.

— Что ещё? — снова спросил он.

— Прибыл журналист из столицы. Он ожидает аудиенции.

— Тот самый?

— Да, господин.

— Зови его сюда.

— Как прикажете, господин.

Адьютант вышел и вскоре зашёл высокий молодой человек, который сразу не понравился Деникину. Попади такой в его дружину, не прожил бы и дня, если бы не стал мужиком. Журналист был худым, с молодым вытянутым лицом и дурацкой причёской, сделанной по последней лондонской моде. Откуда князь знал, что мода именно лондонская? Его сын пытался носить такую же прическу. А теперь его сына больше нет.

Одет журналист тоже был по лондонской моде. Цветастый клетчатый пиджак с нарочито коротким рукавом, футболка с идиотским принтом и такие же, как пиджак, брюки — тоже укороченные. Высокомерное лицо его напоминало рыбью морду из-за слегка выпученных глаз и сплюснутого черепа.

От злости Деникин провернул рукоять ножа, сделав дыру в столешнице ещё больше и уродливее.

— Юрий Вруть, — представился журналист, подходя к столу князя, — рад познакомиться, Ваше Сиятельство.

Князь руки не подал. Уже издалека оценил потную ладонь столичного хлыща.

— Присаживайтесь, Юрий, и начнём интервью.

— Конечно-конечно, Ваше Сиятельство, — улыбнулся одними губами пижон и сел в кресло, достав записывающую аппаратуру. — Как мы и договаривались, я сделаю фиксацию нашего интервью, а затем пущу в эфир в прайм-тайм радио «Свобода Руси».

О какой свободе говорил этот человек, князь не очень понимал. Свобода от чего? Или от кого? Если сам парень пытался мимикрировать под образ успешного британца, жил и работал, скорее всего, на деньги тех же британцев… Свобода — кого надо свобода?

Руки князя непроизвольно сжались в кулаки.

— Расскажите, Ваше Сиятельство, как обстановка на западных границах Империи? — начал интервью Вруть.

И князь Деникин начал рассказывать. В целом он говорил правду, но где-то приукрашивал и сгущал краски, а где-то, наоборот, срезал острые углы. Встреча с журналистом была частью его плана с Тарантиусом. Прежде чем стать новым царём, Деникин должен был создать нужный образ в общественном мнении. А этот Юрий Вруть имел влияние среди молодёжи. Так что это интервью князь использовал на полную катушку, чтобы выставить себя героем и очернить Императора.