Он сел рядом с нею, а Кармен де Ретц начала разливать чай. Госпожа Терриан продолжала вести разговор с госпожой Дакс и сообщила ей секрет приготовления настоящего турецкого кофе. Алиса слушала Фужера, который сидел у ее ног на груде подушек.

Он не говорил ничего особенного. Это были те приятные банальности, которые всякий молодой человек считает своим долгом говорить всякой барышне при первой встрече. Но Фужер произносил самые ужасные пошлости со вкусом, сдабривая их неожиданными блестками остроумия и умело составляя самые благопристойные фразы из слов, которые вовсе не были столь благопристойны.

Барышня Дакс, не избалованная вниманием, восторгалась и дивилась. Она чувствовала себя уверенно: в голосе Фужера, как бы ласков он ни был, все время проскальзывали легкомысленные и насмешливые интонации, как бы побуждавшие не вдаваться в обман.

Госпожа Терриан сделала глоток и поморщилась.

– Перестоялся!.. Вот что значит ждать опоздавших. Где вы оба пропадали?

Фужер объяснил:

– Нашей музе захотелось искать вдохновения на какой-нибудь подлинно девственной вершине. Мне, прозаику, это желание показалось, с позволения сказать, нелепым. Я лично стал бы писать здесь «Дочерей Лота» за закрытыми ставнями. Тем не менее мы взобрались на Фрюнтьер де Нион. Тысяча триста тридцать шесть метров над уровнем моря во время отлива! Но там, наверху, сердца наши наполнились скорбью и тоской: там была целая куча гельветов, животных и туристов.

Госпожа Терриан засмеялась и запротестовала:

– Фужер! Что бы вам стоило в вашем перечислении поставить животных после людей?

– Но я именно так и поступаю: я сказал, целая куча гельветов, животных и туристов. Не станете же вы утверждать, будто туристы отличаются от животных низшего порядка? Гнусное стадо баранов, которых, как плеть, гоняет повсюду их снобизм! Сударыня, – обратился он к госпоже Дакс, резко повернувшись на куче подушек, – сударыня, разрешите мне выразить вам, которых жизнь в гостинице обрекает на общение с означенными баранами, мое искреннее соболезнование.

– Но…

– Все так, как я сказал. Вы изволите проживать у кальвинистов или у кек-уокистов?

Госпожа Терриан сочла своею обязанностью дать пояснение:

– Этот полоумный называет так – я предпочитаю не искать причин – две небольшие гостиницы в Сен-Серге: пансионат Бротт и пансионат Калури.

– Мы живем в Гранд-Отеле, выше поселка, – заявила с вполне простительным тщеславием госпожа Дакс.

Бертран Фужер преклонил голову.

– Поздравляю вас, сударыня, насколько это в моих скромных силах. Вы таким образом спаслись от общего стола, где все называют друг друга уменьшительными именами раньше, чем пройдет три недели. И что за стол, что за семейства в этой благословенной стране! В пансионате кальвинистов, который стыдится так называться и принял, неведомо почему, прозвище «Бротт»…

– Это фамилия владелицы, – вставил Жильбер Терриан, невидный из-за органа.

– …Потерявшая стыд женщина, которая не стесняется поместить на вывеске свое имя, непорочное имя вдовицы по Господу! Да, сударыня, по Господу: в пансионате Бротт имя Господне чтят по женевскому обычаю. Там ни за что не приютят ни одной четы, если она не представит предварительно брачного свидетельства. Госпожа Бротт самолично совершает ночной обход, чтобы обнаружить или предупредить возможные скандальные истории; а в воскресенье все рояли запирают на ключ, чтоб уши Христовы не оскорбила светская музыка. Воистину, говорю я вам, таков пансионат кальвинистов, который невежественные люди называют «Бротт». Вы, сударыня, могли бы спасти там свою душу, и я не решусь сказать того же про пансионат Кек-уок. Оттого что здесь царят Купидон и Вакх.