– Важно не то, чего я хочу, а то, есть ли у меня выбор. Корвейл бросил нас на произвол судьбы, и что я могу с этим поделать? Пригрозить ему уничтожением? Вряд ли таким образом мне удастся вернуть людям их жалованье.

– Мне кажется, это происки Хелисс.

– А велика ли для нас разница? Не могу же я обвинить ее в измене с расстояния в полторы тысячи кай?

– Это не так уж и далеко.

– Предположим. Предположим даже, что герцог мне поверит. Хелисс – единственное, что у него осталось, и без нее он долго не протянет.

– Я о ней думала. И это еще одна причина, по которой я рада видеть Алдонию здесь, со мной.

– Кстати, где она?

– У себя, глупый.

«...ей ведь порой тоже нужно побыть одной...»

Креслин снова краснеет.

– Так или иначе, если я буду сидеть сложа руки, Белые маги станут еще сильнее, а как только Корвейл умрет, они тут же приберут Монтгрен к рукам. Риесса, при всех своих воинственных планах, не захочет меряться силами с Фэрхэвеном. А итогом всего этого станет падение Западного Оплота, который будет перемолот между жерновами двух могучих империй.

– Вот до чего доводит вера в Предание, – замечает Мегера.

– Это нечестно...

– Прости.

Креслин едва заметно улыбается:

– Боюсь, что бы я ни сделал, все будет не так, однако и бездействовать больше нельзя. Вот, смотри... – запустив руку в кошель, он извлекает пять золотых звеньев. – Видишь? Это все, что осталось.

– Последние припасы с сутианского корабля... неужто они обошлись так дорого?

– Да, дорого. К тому же мне пришлось заплатить вперед за парусину для «Звезды Рассвета», а доставят ее только через восьмидневку.

– Но каковы сутианцы! Да за такое вымогательство тебе стоило потопить их посудину!

«...воры!.. бессердечные торгаши!..»

Креслин потирает лоб и, словно защищаясь от ее гневных мыслей, поднимает руку:

– Стоить то стоило, но это был единственный, не считая «Грифона», корабль, вошедший в нашу гавань невесть за сколько восьмидневок. Вздумай я его тронуть, кому еще захотелось бы соваться сюда? Кому охота опасаться не только Белых магов, но еще и меня?

– Будь проклята дражайшая сестрица! Где ее обещанная поддержка?

То, что на Риессу рассчитывать не приходится, для Креслина столь очевидно, что он не находит нужным что либо говорить.

– Да, я знаю... Но смириться с этим все равно трудно. Помню, когда мы играли в прятки во дворе, она уверяла, что останется моей сестрой, что бы ни случилось.

– Возможно, она ею и осталась. Но, будучи правительницей, делает не то, что ей хочется, а то, чего требуют интересы Сарроннина.

– Ну конечно! Можно подумать, отправь она нам черствого сыру или лежалого зерна, это нанесло бы ущерб государственным интересам. Ладно... – Мегера пожимает плечами и садится рядом с ним. – Прежде, чем мы это сделаем...

Их губы встречаются, его руки гладят ее нежную кожу.

«...суженый...»

«...любимая...»

Нескоро, очень нескоро, после пылких объятий и нежных поцелуев, Мегера все же отстраняется. Креслин разжимает руки, но чувствами продолжает вбирать в себя ее всю: ее тело, ее дивный запах, пламя ее волос. Он упивается ею, опьяняется ею, не в силах унять восторга от одной мысли о том, что она рядом с ним.

– Ты невозможен, – произносит она хрипловатым шепотом.

Креслин с наслаждением вслушивается в каждую нотку ее голоса и лишь потом говорит:

– Я всегда чувствовал по отношению к тебе именно это.