Именно в те дни Исса затребовал всю возможную помощь - а письмо его было столь коротким потому, что писать не было ни одной свободной минуты. Враги рвались на запад, в человеческие земли - их всегда тянуло тепло человеческих тел - и удержать их тут надо было любой ценой. Шираям это удалось. Сколь бы не была примитивна тактика врагов, они знали древнюю воинскую мудрость - никогда нельзя оставлять у себя в тылу вооруженные до зубов и не захваченные вражеские бастионы. Потому они не оставляли попыток взять штурмом последние семнадцать замков, тем более там оставались лишь гарнизонные воины и ополчение тадапов, а все шираи и аршаины, самые опасные противники, были с Иссой.

Сам же магистр совершил очередное, как тогда казалось, безумие, разбив пополам и без того малые силы - теперь пятьсот конников должны были любой ценой останавливать тех врагов, которые все же бросятся в глубь Латакии, а пятьсот - перехватывать "обозы" с продовольствием, пребывающие с той стороны Границы.

Для врагов это было вообще в новинку. Раньше они никогда не заботились о том, что еду тоже надо брать с собой, предпочитая добывать ее на месте. Но ледяная земля в опустевшем Пограничье поставила их перед выбором. Или отступить, или умереть от голода, или придумать и организовать обозные поставки продовольствия. Враги выбрали третье, но они еще даже весной не поняли, что обозы - одно из самых слабых мест любой армии. Потому что они не были армией. Грандиознейшая из всех орд, их орда, ведомая боевым безумием, пошла в атаку в самое неблагоприятное время, ранней зимой, и теперь поплатилась за свою ошибку.

Именно так рассуждал Кесарр, когда рассказывал мне свою историю, и тогда я с ним был согласен. Он ничего не мог рассказать про действия отряда Иссы - потому что сам попал в другой, и Бинор тоже. Им тоже было нелегко, чем теплее становилось, тем больше врагов бросали бессмысленные штурмы оставшихся замков и рвались на запад, туда, где богатые земли и много вкусных людей. Именно отряд Кесарра, а как-то так получилось, что именно этот ширай его возглавил, встретил первый отряд подошедшей подмоги - триста шираев и восемь тысяч тадапов, все, что смог собрать за столь короткое время Багряный Храм, первым откликнувшийся на мольбу о помощи своего магистра. Но тогда и эти силы показались огромными - тем более новые воины были свежи, не измотаны утомительной зимней компанией. С их помощью врагов еще не удавалось теснить, но появились хоть какие-то шансы на благоприятный исход.

Потом приходили другие. Шираи, зимовавшие в своих замках, приводили по десять-сто человек. Другие по пол тысячи, тысяче - но больше всего, естественно, прислал Хонери. От негласной столицы и ждали этого, но жест этот по достоинству не оценили. Тут никто даже и помыслить не мог, что какие-то "мелкие проблемы" на севере и юге Латакии могут сравняться с крупнейшим нашествием врагов за всю историю Пограничья.

Совместными усилиями, в кровопролитных боях врагов, ослабленных от голода, удалось отбросить к самой стене. Но разгрома не произошло. Враги, ослепленные безумием, не желали признавать своего поражения и отступать на другую сторону Границы. Они до сих пор держались. Более того, иногда им удавалось достаточно крупными силами, которые в иное, спокойное время и сами бы назывались харайам или даже батхара, удавалось вырваться из окружения, но пока все такие прорывы удалось догнать и остановить.