И про Эмили Шоу тоже – сентиментальную дурочку, которая реально плакала в последний день в лагере и дала Линдси свой домашний адрес на скомканном клочке бумаги. Как будто они когда-нибудь могли с ней дружить по переписке…

Нет, Линдси ни разу не вспоминала про ту аварию.

До тех пор, пока не появился тот шантажист.

Это и вправду был несчастный случай. Она не хотела намеренно причинить вред этим людям. Линдси была не первым человеком в мире, который перебрал с выпивкой и потерял контроль над собой. Автомобильные аварии случаются сплошь и рядом. В том числе со смертельным исходом.

Но…

Что-то грызло ее изнутри. Ощущение, что порядочный человек все-таки должен был что-то почувствовать. Воспоминания об этом должны были мерцать, как свеча, должны были преследовать ее время от времени. Даже если это был не более чем несчастный случай.

А тем временем косые красные кресты уже перечеркивали фотографии Лары Ларк, Билли Бо и шерифа Мичема.

Что это значило? Они покинули здание?

Или уже мертвы?

Линдси, честно говоря, не могла припомнить, чтобы встречалась с Джеем Харрисоном. Хотя не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это наверняка тот самый адвокат, который сфабриковал дело Копински. И все же он казался ей смутно знакомым. Было в нем что-то пресное, безвкусное. Или похожее на вкус на все сразу.

Ей тоже следовало убраться из «Кристо». Если оставалась какая-то надежда выйти из здания, сохранив хоть каплю репутации и достоинства, она должна это сделать. А так, если слухи про аварию, шантаж или Дэвида Арчера дойдут до Тома, он подаст на развод и вернется в море быстрее, чем она успеет произнести слова «Средиземноморская ассоциация яхтенных брокеров».

Брачный контракт оставит ее ни с чем. Хуже того: вполне возможно, что ее шантажистом и был Дэвид. Единственный человек, который когда-либо был близок к тому, чтобы вызвать у нее искренние эмоции.

Линдси встала с дивана и подошла к большому окну гостиной. За окном бушевала гроза. Она почти могла различить свет фар на пустынной подъездной дорожке внизу. Да, люди разъезжались отсюда.

Линдси резко втянула воздух сквозь зубы.

Когда опять прогремел гром, она развернулась и величественно направилась к входной двери, как это делали модели на всех «благотворительных» показах мод, которые она организовывала. Наклонилась и заговорила прямо в камеру, установленную на двери.

– Дэвид, – начала она спокойным голосом. – Я не уйду, пока ты не покажешься.

Никто не ответил.

Линдси не знала, слушает ли ее Дэвид, но должна была верить, что да. Ей нужно было в это верить. Что он слышит ее. Что выслушает ее.

– Есть вещи, которых ты… не понимаешь. Я знаю, как это выглядит. Но я… мне нужно, чтобы ты знал, что я никогда не причинила бы тебе боль. Пожалуйста, поговори со мной.

Разве он не был обязан ей этим? После всего, что произошло. После всего того, через что они прошли.

– Дэвид! – повторила Линдси, и в голосе у нее послышалось раздражение.

Она начала дергать себя за волосы, не обращая внимания на боль, и вырвала один из шелковистых каштановых локонов, покраска и уход за которыми обошлись ей в целое состояние. Как он смеет игнорировать ее! Некогда они были почти что родственниками! Она вышла в центр огромной прихожей, и тут что-то серебристое, блестящее привлекло ее внимание.

В пышной цветочной композиции, стоящей в серебряной вазе, был спрятан большой нож. Безусловно, именно его Линдси и должна была найти во время «охоты за сокровищами». Рукоятка у него была совсем маленькая – вероятно, потому, что принадлежал он Ларе Ларк.