Гарнизон выстроился на плацдарме, чтобы генерал мог устроить им смотр, после того как ему покажут его апартаменты.

Филиппу Гаррету и эль-Кассему понадобилось почти две недели, чтобы добраться до Лимассола — из-за погодных условий, испортившихся вскоре после того, как они покинули Мессинский пролив. Корабль вынужден был сделать остановку в Патрах, а потом еще одну в Пирее — едва выйдя в открытое море. В Сароническом заливе волны бились об утесы Аттики, и Филипп был доволен, что капитан отказался от идеи продолжить плавание. Эль-Кассем едва выдерживал морскую болезнь.

Филипп воспользовался остановкой, чтобы осмотреть окрестности, и вместе со своим товарищем совершил конную поездку на гору Киферон. С вершины им открылась картина необыкновенной красоты, а грозовые тучи, пробегавшие над эллинским пейзажем, над землей, зеленой от дождя и скалами, блестящими, словно железо, делали ее еще более впечатляющей. Ему казалось, будто целое столетие протекло с тех пор, как полковник Жобер назначил ему встречу в кафе «Жюно» на рю Тронше.

Когда ветер усилился, угрожая бурей, они укрылись в таверне и сели в углу этого маленького заведения, где оказались единственными посетителями. Филипп заказал узо, весьма похожую на его любимый «Перно», и чашку турецкого кофе для своего спутника. Хозяин, обслужив, не спускал с них глаз все то время, пока они пережидали дождь. Ему никогда прежде не доводилось встречать столь странную пару.

— Что привело к их соперничеству? — спросил Филипп. — Что толкнуло на дуэль?

— Не знаю, была ли это собственно дуэль, — ответил эль-Кассем. Филиппу показалось, будто воин-араб о чем-то умалчивает. — В ту пору твой отец доверял Сельзнику, — продолжил тот через какое-то время. — Он думал, что командование легиона просило Сельзника оказывать ему помощь и поддержку. Однажды Десмонд обнаружил вход в подземелье в оазисе Сива, что-то вроде лабиринта, где было довольно легко заблудиться. Я так и не понял, что он искал внизу. Там не было ни золота, ни других сокровищ — думаю, его завораживали камни с изображениями демонов и надписями, прочитать которые мог, возможно, лишь он один.

Десмонд был счастлив своим открытием. До такой степени, что послал меня на побережье отправить телеграмму его жене. Твоей матери. Он хотел, чтобы она присоединилась к нему.

— Я помню, — сказал Филипп. — Ты и представить себе не можешь, как я страдал, что отец позвал к себе не меня. Но я знал его: если он так поступил, значит, я ему не нужен… Я что угодно отдал бы, лишь бы присоединиться к нему в пустыне… Что угодно.

— Твоя мать была очень красива, — продолжил свой рассказ эль-Кассем, и зрачки его блеснули в полумраке таверны странным светом. — Сельзник положил на нее глаз.

Это выражение было знакомо Филиппу — точно так в Библии описывается взгляд Давида, устремленный на нагое тело Вирсавии.

— Это и была причина, — понял Филипп. Эль-Кассем опустил голову. — Скажи мне правду, пожалуйста, я хочу знать.

Эль-Кассем отвернулся к окну и стал рассматривать стекла, испещренные дождевыми струями.

— Однажды мы с твоим отцом вернулись в лагерь, — снова заговорил он, — неожиданно, и он увидел их рядом. Твоя мать стояла, прислонившись к стволу пальмы, а он был очень близко от нее. Твоему отцу показалось, что они обменялись взглядом… ты понимаешь, что я имею ввиду?

— Да, — кивнул Филипп, — продолжай.