|
Дочка ее тем временем выучилась на врача, разбогатела, купила квартиру в Москве и забрала мать к себе. Все бы хорошо, но дочка внезапно заболела и умерла. А у матери, очевидно, крыша поехала на этой почве. Она отправилась в ЗАГС, принесла все свои бумаги и потребовала сменить фамилию и имя. ЗАГС причин для отказа не нашел, и в положенные законодательством сроки наша Марина Ивановна стала Ариадной Марс. Ну как, – майор посмотрел на Лебедева, – нашел что-нибудь про Афанасьеву Марину Ивановну?
Тот молча пожал плечами. – К счастью, – продолжал Щедрый, сделав большой глоток кофе, – пока еще не вся человеческая жизнь у нас оцифрована. – Это у вас не вся, – глубокомысленно заметил Федор, из чего Кристина сделала вывод, что кое-какие мысли у него появились. – Ладно, я пошел. – Щедрый встал и одним глотком допил кофе. – Надеюсь, помог хоть немного. – Конечно, – уверила его Кристина. – Спасибо тебе огромное. Проводив майора до дверей, она снова занялась текучкой, и в офисе на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь цоканьем лебедевских пальцев по клавиатуре – то медленным, практически медитативным, то лихим, неистовым. – Ну реально ничего нет, – пробормотал он, скрестив пальцы на затылке и откинувшись на спинку кресла. – Как назло, что фамилия, что имя такие простецкие! А если?.. Ну-ка, ну-ка… Пальцы Федора снова пустились вскачь по клавиатуре, а Кристина вернулась к работе. Тимур приехал только к двенадцати, и хотя лицо его, как обычно, было совершенно нейтральным, Кристина поняла – зам вернулся не с пустыми руками. – Что у вас? – спросил он, остановившись в проходе между столами. – Лучше расскажи, что у тебя, – предложила Кристина, отставляя в сторону ноутбук. – Держи. – Молчанов положил на стол флешку. – Тут банковские операции Новикова за три года. Кристина вставила флешку в ноутбук, скачала файл и загрузила его в специальную программу, позволяющую рассортировать платежи по статьям и выдать аналитическую таблицу поступления и расхода денег. Сначала прошлась по приходам. Вот поступили дивиденды от «Ура», тут же займ, за ним кредит. А это что? За два последних года Новиков получил шесть миллионов восемьсот тысяч от Варвары Андреевны Мельниковой и четыре миллиона от Ариадны Марс. Ничего себе, бабушки-пенсионерки! – Как думаешь, за что они ему платили? – спросила Кристина у Тимура. – Шантаж, – встрял Лебедев. – В результате бабулькам это надоело, и они его замочили. Кристина придвинула к себе листок, на котором была записана первоначальная фамилия Ариадны Марс, и написала слово «шантаж». Посмотрела на него внимательно. Нет, это никак не вязалось с тем Новиковым, о котором она прочла в файле, обнаруженном Рыбаком на флешке в комнате Ариадны Марс. Хотя, может статься, тот, литературный Новиков, и настоящий – два совершенно разных человека. Даже самых положительных героев жизнь может загнать в такие рамки, когда им ничего не остается, как сделаться отъявленными негодяями. Под словом «шантаж» Кристина добавила: «Мельникова – 6,8 млн» «Марс – 4 млн». Предположим, у Мельниковой внучка-писательница неплохо зарабатывает. Хотя не факт. Надо попробовать узнать примерную сумму ее гонораров. Рядом с фамилией Мельниковой появилась надпись «Гонорары?». А Марс? Семьи нет. Единственная дочка умерла. Вряд ли пенсия бывшего пекаря хлебокомбината позволяла накопить четыре миллиона рублей. При этом ей же еще нужно оплачивать свое проживание у Ермолаевых. Нужно будет уточнить у Глеба сумму. Вопросы на листке продолжали добавляться. «Доходы Марс? Стоимость проживания в «Райском саду»? Кто платит за Марс?» Ладно, с приходом более-менее понятно, а что с расходами? Ведь не просто так Новиков собирал деньги. |
