Граф закашлялся, потом восстановил дыхание.

— Приветствую вас, герцог, — прохрипел он. — Герцогиня Нессаланта, какое удовольствие видеть вас! Как всегда, прошу извинить меня за то, что сижу, не испросив вашего разрешения.

— Конечно, конечно, — бодро откликнулся Бенигарис. — А как ваше горло, граф? Надеюсь, вам не стало хуже от морского воздуха? Я знаю, как тепло в вашем доме на Ста Мироре.

— Я хотел поговорить с вами, Бенигарис, о… — начал старик, но герцог прервал его:

— Я вынужден просить вас сперва выслушать меня. Простите мое нетерпение, но идет война, как вам, возможно, известно. Я человек прямой.

Страве кивнул:

— Вашу прямоту все хорошо знают, мой друг.

— Именно. Итак, перейдем к делу. Где мои речные корабли? Где армия Пирруина?

Граф слегка поднял седые брови, но его голос и тон не изменились:

— О, все они в пути, ваша светлость. Не беспокойтесь. Разве Пирруин не всегда выполнял свой долг перед старшим братом Наббаном?

— Но прошло уже два месяца! — ответил Бенигарис с насмешливым изумлением. — Страве, Страве, старый мой друг! Так я могу подумать, что вы намеренно не торопитесь… что вы хотите задержать меня.

На этот раз граф даже бровью не повел, и все-таки что-то изменилось в его лице.

— Я огорчен, что Наббан может подумать так о Пирруине после стольких лет честного сотрудничества. — Страве сокрушенно опустил голову. — Но вы правы, столь необходимый вам речной транспорт идет очень медленно — и за это я нижайше прошу вашего прощения. Видите ли, я отправил в Анзис Пелиппе множество посланий, в которых досконально описал вашу нужду в нем и умолял отнестись к этому со всей возможной серьезностью. Но, к несчастью, дела идут гораздо быстрее, когда я лично занимаюсь ими. Я не хочу сказать ничего плохого о моих приближенных, но, как говорят у нас в Пирруине: «Когда капитана нет на палубе, найдется много мест, чтобы повесить гамак». — Граф смахнул что-то с верхней губы тонкими скрюченными пальцами. — Я должен вернуться в Анзис Пелиппе, Бенигарис. Хоть меня и страшит мысль лишиться вашего общества, а также общества вашей любимой матушки, — он улыбнулся Нессаланте, — но зато я буду уверен, что лодки и войска, о которых мы договаривались, будут отправлены в течение недели со дня моего возвращения. — Старик снова закашлялся, и на этот раз приступ был сильнее предыдущих. — Кроме того, хотя ваш дворец и великолепен, здесь немного ветренее, чем у меня дома. Боюсь, мое здоровье может ухудшиться.

— О, конечно, — протянул Бенигарис. — Конечно. Мы все беспокоимся о вашем здоровье, граф. Последнее время оно почти полностью занимает мои мысли. Оно, солдаты и лодки. — Он сделал паузу, наградив Страве донельзя самодовольной улыбкой. — Поэтому я никак не могу отпустить вас сейчас. Морское путешествие! Что вы, вам сразу же станет хуже. Простите мне мою прямоту, дорогой граф… только потому, что Наббан слишком сильно любит вас. Если вы заболеете, это не только ляжет тяжким грузом на мою совесть, но к тому же еще больше затянет прибытие солдат и лодок. Если ваши приближенные не торопятся сейчас, имея на руках такие тщательные инструкции, вообразите, насколько медлительны они будут, когда вы не сможете руководить ими вообще! Я уверен, что они повесят немало гамаков.

Глаза Страве сузились:

— Ага. Так вы считаете, что мне лучше не ездить сейчас?

— Дорогой граф, я настаиваю, чтобы вы остались.