— Дорогой граф, я настаиваю, чтобы вы остались. — Бенигарис, уставший от хлопот оружейника, прогнал его раздраженным взмахом руки. — Я никогда не прощу себе, если вы вдруг заболеете. Разумеется, после того как придут лодки и солдаты, которые помогут нам защищаться от этого безумца Джошуа, погода достаточно потеплеет, чтобы вы могли тронуться в путь.

Некоторое время граф обдумывал сказанное, очень выразительно взвешивая аргументы Бенигариса.

— Во имя Пелиппы и ее чаши, в ваших словах есть смысл, Бенигарис. — Натянутая усмешка обнажила на удивление хорошие зубы. — И я очень тронут той заботой, которую вы проявляете к старому другу вашего отца.

— Я почитаю вас, как почитал его, граф.

— Действительно. — Улыбка старого Страве стала почти вежливой. — Как это прекрасно. Узы чести редко ценятся в наши тяжелые дни. — Он махнул узловатой рукой, подзывая слуг. — Полагаю, мне следует послать еще одно письмо в Анзис Пелиппе, чтобы мои люди поторопились.

— Вот это хорошая мысль, граф. Очень хорошая мысль. — Бенигарис откинулся и погладил усы. — Увидим ли мы вас за вечерней трапезой?

— О, я думаю, увидите. Где еще найду я таких добрых и внимательных друзей? — Он нагнулся, сидя на стуле, отвесив таким образом вежливый поклон. — Нессаланта, я, как обычно, в восхищении, госпожа моя.

Герцогиня улыбнулась и кивнула:

— Граф Страве.

Старика снова подняли на носилки. Граф задернул занавески, и слуги вынесли его вон из комнаты.

— Не думаю, что тебе следовало так нажимать на него, — сказала Нессаланта, когда граф удалился. — Он не опасен. У пирруинцев липкие руки. Все, чего они хотят, это немного золота.

— Они любят, когда им платят сразу из нескольких карманов. — Бенигарис поднял чашу с вином. — А теперь Страве будет чуть сильнее желать нам победы. Он неглупый человек.

— Конечно, неглупый. Поэтому я и не вижу необходимости в грубости.

— Всему, что я делаю, матушка, — искренне ответил Бенигарис, — я научился у вас.

Изгримнур начинал сердиться.

Непохоже было, что Джошуа сосредоточен на делах: каждые несколько минут он подходил к двери шатра и пристально смотрел в долину, на монастырь, стоящий на склоне горы. В косых лучах солнца скромные каменные постройки сверкали золотым и коричневым.

— Она же не при смерти, Джошуа, — взорвался наконец герцог. — Она просто ждет ребенка.

Принц виновато обернулся:

— Что?

— Ты целый день глаз не сводишь с этого монастыря. — Изгримнур с трудом поднялся со скамьи, подошел к Джошуа и положил руку на плечо принца. — Если уж тебе невмоготу, то иди к ней. Но я тебя уверяю, что Воршева в надежных руках. То, чего не знает о детях моя жена, знать не нужно.

— Да, да. — Принц повернулся к разложенной на столе карте. — Я просто не могу привести в порядок свои мысли, старый друг. О чем мы говорили?

Изгримнур вздохнул.

— Очень хорошо. — Он склонился над картой. — Камарис говорит, что здесь, над долиной, есть пастушья тропа…

Кто-то осторожно кашлянул в дверях. Джошуа обернулся:

— А-а, барон. Рад вашему возвращению. Входите, прошу вас.

Сориддан вошел в сопровождении Слудига и Фреозеля. Пока все обменивались приветствиями, Джошуа достал бочонок телигурского вина. По виду барона и его спутников нетрудно было догадаться, что они проскакали много миль по грязной дороге.