— Не сердись на меня, Саймон, — выговорила она наконец и почувствовала слабость от того, что сделала это. — Я просто устала.

Успокоенный, он закончил разматывать тряпку, потом бросил комок пыльной ткани в седельную сумку и присоединился к ней у еще не зажженного огня.

— Я просто хотел, чтобы ты вела себя осторожнее. Я тысячу раз говорил, что ты делаешь слишком глубокие выпады.

— Да, Саймон, я помню.

— Ты не должна позволять кому-то, кто больше тебя, подбираться так близко.

Мириамель поймала себя на том, что мечтает, чтобы он наконец замолчал.

— Я знаю, Саймон. Я просто устала.

Он, видимо, почувствовал, что снова вызвал ее раздражение.

— Но ты молодец, Мириамель, ты сильная.

Она кивнула, поглощенная возней с огнивом. Искра упала на завитки стружек, но тут же погасла. Мириамель сморщила нос и попробовала еще раз.

— Хочешь, я попытаюсь?

— Нет, не хочу. — Она еще раз безрезультатно высекла искру. Руки начинали уставать.

Саймон посмотрел на стружки, потом на лицо Мириамели и быстро опустил глаза.

— Помнишь желтый порошок Бинабика? С ним он зажигал огонь даже в бурю. Я видел, как он разводил костер на Ситкихоке, а там был снег и сильный ветер…

— На. — Мириамель встала, бросив огниво и стальной брусок в грязь около кучи стружек. — Делай это сам.

Она пошла к своей лошади и начала рыться в седельных сумках.

Саймон, похоже, собирался что-то сказать, но вместо этого принялся разжигать огонь. Довольно долго удача сопутствовала ему в этом занятии не больше, чем Мириамели. Когда принцесса вернулась с платком, полным содержимого сумок, он наконец поймал маленькую искорку и раздул пламя. Стоя рядом с ним, она увидела, что волосы его сильно отросли и теперь рыжими завитками спадали на плечи.

Он застенчиво посмотрел на нее. Глаза его были полны участия.

— Что случилось?

Она проигнорировала вопрос.

— Тебя пора подстричь. Я сделаю это после ужина. — Принцесса развернула платок. — Это наши последние два яблока. В любом случае они уже сморщились — не знаю уж, где Фенгбальд нашел их. — Ей рассказывали, где Джошуа захватил эти продукты, и было некое удовольствие в том, чтобы есть яблоки, некогда предназначенные этому напыщенному гордецу. — Осталось еще немножко сушеной баранины, но она уже тоже кончается. Боюсь, скоро нам придется взяться за лук со стрелами.

Саймон открыл рот и снова закрыл его. Потом вздохнул.

— Мы завернем яблоки в листья и зароем их в угли. Так всегда делал Шем-конюх. Тогда будет незаметно, что они подвяли.

— Как скажешь, — ответила Мириамель.

Мириамель откинулась назад и облизала пальцы. Они еще немного болели после соприкосновения с горячей яблочной кожурой, но игра стоила свеч.

— Шем-конюх, — сказала она, — человек потрясающей мудрости.

Саймон улыбнулся. Борода его стала липкой от сока.

— Это было хорошо. Но теперь у нас больше нет яблок.

— Я бы и не смогла сегодня ничего съесть. А завтра мы уже будем на дороге к Стенширу. Я уверена, что нам удастся найти что-нибудь почти такое же хорошее.

Саймон пожал плечами.

— Хотел бы я знать, где сейчас старина Шем, — произнес он по прошествии некоторого времени. Костер трещал и плевался, когда листья, в которых пеклись яблоки, начали чернеть. — И Рубен, и Рейчел… Думаешь, все они еще живут в Хейхолте?

— Почему бы и нет? Королю все еще нужны конюхи и кузнецы, и уж конечно там должна быть главная горничная.