— Почему ты думаешь, что она начнется именно сегодня?

— Потому что мы готовы начать ее. Мы не можем осаждать крепость — нас слишком мало. Тех, кого вы называете норнами, еще меньше, но они скрыты в огромной каменной раковине, а у нас нет ни машин смертных, созданных для штурма, ни времени, чтобы их построить. Поэтому мы идем нашим путем.

— Это как-то связано с пением?

Джирики кивнул со странной торжественностью.

— Да. Подготовь своих людей. И объясни им следующее: что бы они ни увидели, что бы ни думали, наши враги в крепости — живые существа. Хикедайя такие же, как мы, и такие же, как вы, — из плоти и крови. Они тоже умирают. — Его спокойные золотые глаза не мигая смотрели на Эолейра. — Ты скажешь им это?

— Скажу. — Эолейр поежился и пододвинулся ближе к огню, протянув руки к остывающим углям. — Утром?

Джирики снова кивнул и встал.

— Если удача улыбнется нам, это закончится до темноты.

Эолейр не мог себе представить, как можно взять Наглимунд за такое короткое время.

— А если не закончится? Что тогда?

— Тогда будет… тяжело. — Джирики отступил на шаг и исчез в пурге.

Эолейр посидел еще немного перед остывшими углями, стискивая зубы, чтобы они не стучали. Когда он понял, что одному ему не справиться, он встал и пошел будить Изорна.

Под ударами ветра серый и красный шатры, оседлавшие вершину холма, казались парусниками, поднятыми взметнувшейся волной. Еще несколько шатров расположились чуть ниже, множество других теснились по всему склону и заполняли долину. За ними лежало озеро Клоду — широкое сине-зеленое зеркало.

Тиамак стоял перед шатром и медлил входить, несмотря на холодный ветер. Сколько людей, сколько движения, сколько шума! Страшно было смотреть на это людское море, страшно чувствовать себя так близко к жерновам истории, но убежать нельзя. Его собственная маленькая история была поглощена величественным эпосом, завладевшим Светлым Ардом. Иногда казалось, что его кладовые, полные дивных мечтаний и ночных грез, теперь опустошились. Собственные мелкие надежды, страхи и свершения Тиамака теперь утратили свое значение, и это было для них лучшим исходом. Второй, не менее вероятной возможностью было то, что все это жестоко растопчут в самом ближайшем будущем.

Поколебавшись еще мгновение, он наконец приподнял край шатра и вошел.

Это не был военный совет, чего так боялся Тиамак с того самого момента, как Джеремия принес ему приглашение принца. Такие вещи заставляли его остро чувствовать свою беспомощность и бесполезность. Его ждали только несколько человек: Джошуа, сир Камарис и Изгримнур сидели на скамьях, Воршева полулежала в постели, рядом с ней на полу, скрестив ноги, устроилась Адиту, женщина-ситхи. Кроме них в шатре присутствовал только юный Джеремия, которому, очевидно, пришлось попотеть этим утром. Сейчас он стоял рядом с Джошуа, пытаясь выглядеть готовым к дальнейшим поручениям, в то же время стараясь восстановить дыхание.

— Спасибо за поспешность, Джеремия, — сказал Джошуа. — Я понимаю, ты устал. Но пожалуйста, пойди и попроси отца Стренгъярда прийти, как только он сможет. После этого будешь свободен.

— Да, ваше высочество. — Джеремия поклонился и направился к выходу.

Тиамак, по-прежнему стоявший в дверях, улыбнулся подошедшему юноше.

— У меня не было возможности спросить тебя раньше. Как Лилит? Есть ли изменения?

Джеремия покачал головой. Он старался говорить спокойно, но в его голосе слышалась боль:

— Все как прежде. Она не просыпается. Пьет воду, но ничего не ест. — Он сердито потер глаза.