И получилось. Строй, который мелкими шажками приближался все ближе, вдруг заколебался, и люди, которые печатали шаг, остановились, зашатались, и…начали падать, хватаясь за грудь, за горло, фонтанируя кровью и блевотиной. Я хорошо это видел, потому что до штурмующих оставалось метров тридцать, не больше, а зрение у меня как у орла. Я видел, как их кожа покрывалась черными нарывами, превращая человека в гниющий труп.

Видел, как лопались глаза, и шкура облезала кровавыми лохмотьями, оставляя вместо себя трепещущее мясо.

Одежда на них рассыпалась сразу, опав на землю серым пеплом, так что ничего теперь не скрывалось от взгляда стороннего наблюдателя. И откровенно скажу: я бы не хотел видеть такое. Лучше бы они умерли и упали на землю — просто, и без затей. Ну как будто их убил инфаркт. Но слово, как известно, не воробей. И оно уже вылетело. Я пожелал, чтобы эти люди умерли в мучениях, и они умерли так, как я потребовал у Мироздания. Ведь я черный маг! А черный маг, это…это опасно. В будущем надо следить за своими словами.

Полтора десятка магов, пятнадцать взрослых, умелых, обученных магов скончались за считанные секунды. Мне показалось, что это длилось очень долго, но на самом деле все произошло секунд за десять, ну максимум пятнадцать. Время стало тягучим, как густой мед, и я не могу точно определить — сколько у меня ушло на уничтожение волшебников.

Следом за магами валила толпа наемников, которые пол прикрытием магии рассчитывали легко и приятно сожрать лакомый кусочек — разграбить богатый дом, и поиграться с красивыми женщинами, законной добычей победителя.

Почему я так сделал — сам не знаю. Может, хотел попробовать свои силы? Или же мне претило напускать на людей болезни? Но только я совершил то, чего сам от себя не ожидал, и то, что как я думал, не умею делать. Сейчас у меня было такое ощущение, что я всемогущ, что мне подвластно такое, о чем другие могут только мечтать. Например — оживить мертвецов. Нет, не оживить — поднять! Это ведь не то же самое, что «оживить».

Я пожелал, чтобы души тех, кто был здесь убит, подчинились мне. Стали моими рабами! Чтобы они вернулись в тела и служили мне, как служат своему хозяину верные собаки — не раздумывая, и радуясь возможности ему послужить.

Изрубленные, убитые сосульками, молниями, мечами тела зашевелились и начали вставать с земли. А потом, подчиняясь приказу хозяина, пошли вперед. Опять же — не знаю, как я приказал, каким образом они услышали мой приказ. Просто я пожелал, чтобы покойники вернулись в тела и встали на защиту дома. И они встали.

Нападающие вначале не поняли, что происходит. Они даже не поняли, почему упали маги, шедшие впереди. Захваченные порывом, наемники бежали вперед с радостным ревом, выставив вперед копья, размахивая мечами и топорами. И когда им навстречу встали покойники, они наверное решили, что это их живые товарищи, и заревели еще громче, приветствуя их радостным смехом. И только когда «ожившие» мертвецы начали их рубить, замолчали, а затем снова закричали — кто от боли и ярости, кто возмущенно и жалобно. А потом началась сеча. Живые рубили мертвых, мертвые живых. И в этой битве выигрыш гарантированно был на стороне мертвых, потому что если живой падал на землю, пронзенный копьем или мечом покойника, я тут же поднимал труп и заставлял его убивать своих бывших товарищей.

Штурмующие побежали. Ужас их был таким, что ни о каком сопротивлении они уже не помышляли. Ну а я не стал их догонять — пустил вслед проклятье, которое если и зацепило их, то сделало это уже на излете, можно сказать ослабленно, будто пуля рикошетом в бронежилет. Убить, может и не убьет, но пару ребер сломает запросто. Или как минимум — будет синячина размером с тарелку.