В свое оправдание могу сказать, что бежать, в общем-то, некуда, а в борьбе с двумя бугаями, стоящими за спиной, шансов у меня никаких.

Роксана остановилась в шаге от нас, и на ее чудовищной маске проявилась печать злорадного удовлетворения.

— Тебя, мерзкая шлюха, и твоего ублюдка, — прошипела она, — я убью сама своей собственной рукой!

Барсина отшатнулась от злобной мегеры и с силой прижала меня к себе:

— Не трогай моего сына, гадина! Убей меня, но пощади ребенка!

В ответ ей послышался смех, больше похожий на шипение змеи. Как завороженный, смотрю на женскую ладонь, сжимающую рукоять кинжала, и выползающее из ножен кривое лезвие.

И вот тут меня пробивает!

«Да что ж это я! Ведь не ребенок, чай, а веду себя словно загипнотизированный кролик. Давай, покажи, что ты мужчина, а то перед женщинами стыдно!»

Еще мгновение назад совершенно пустая голова сразу же заполнилась десятками разных мыслей, но в этом хаосе преобладала только одна.

«Сейчас самое главное — остановить эту маньячку, а дальше посмотрим! Раз она решилась на убийство, значит, она не знает результатов вчерашнего собрания; иначе ей следовало бы резать не нас, а слабоумного братца Александра, Арридея!»

Живот беременной Роксаны лезет мне в глаза, словно подсказывая единственное уязвимое место этого безжалостного чудовища, и тогда меня осеняет.

Сжимаю кулаки и стараюсь изо всех сил, чтобы голос не дрогнул.

— Остановись, Роксана! Убьешь нас и лишишь своего сына трона!

Собственные голосовые связки меня не подвели, и получилось хлестко, как удар кнута.

Остановив движение своей руки, Роксана уставилась на меня ледяным, немигающим взглядом.

— Кто это там пискнул⁈ — усмехнувшись, показала она край белых ровных зубов. — Неужто персидский щенок умеет говорить⁈

Держа на лице кривую издевательскую ухмылку, она замолчала, и, пользуясь заминкой, я пытаюсь успеть донести до нее свою мысль.

— Вчера на собрании диадохов мнения о том, кому наследовать царство, разделились практически поровну. Пердикка встал на сторону твоего еще неродившегося сына, а вот Мелеагр потребовал на трон Филиппа Арридея. — вцепляюсь взглядом прямо в безжалостные глаза. — Как ты думаешь, кому из них добавит сторонников убийство тобой сына Александра⁈

Вижу, что в таком состоянии она соображает туговато, и сам же отвечаю на свой вопрос.

— Мелеагр использует мое убийство для того, чтобы обвинить тебя в святотатстве и лишить твоего сына права наследования!

Мои слова, наконец, доходят до Роксаны, и она вычленяет только то из них, что ей действительно важно.

— Ты сказал «сына»⁈ — в ее безумных глазах появилось что-то человеческое. — Откуда ты знаешь?

«Действительно, откуда⁈ — лихорадочно ищу ответ на этот вопрос и вспоминаю недавний разговор с Эвменом. — Зачем выдумывать что-то новое, если уже есть опробованный ход? Может, попробовать и здесь⁈»

Заминка в ответе тут же вызвала бешеную вспышку в глазах Роксаны, и я отметаю сомнения. Разыгрывать припадок здесь не нужно, и это уже легче.

Начинаю говорить, вкладывая в голос абсолютную убежденность:

— Призрак моего отца и твоего мужа приходил ко мне вчера ночью. Это он рассказал мне о том, что у тебя будет сын…

Обрывая меня, Роксана почти выкрикнула вопрос:

— Он будет править⁈

Обстоятельства настойчиво советуют мне солгать, но что-то во мне противится этому. Как все моряки, я немного суеверен, а тут, знаете ли, призрак, судьба… Играть с ними не рекомендуется. Уж коли ссылаешься на них, то врать нельзя, как ни курьезно это звучит!

Поэтому нахожу золотую середину.

— Будет, но не сейчас! — тут я не вру, хотя мог бы добавить: и недолго, и не совсем править!

Да, я не грешу против истины: две полубезумные тетки, жена и мать Великого Александра, через пять лет захватят власть в Македонии.