Ещё несколько мгновений кошмара, и я вдруг осознаю, что не болтаюсь в пространстве и пустоте, а просто лежу на спине с закрытыми глазами. Хочу их открыть и понимаю, что боюсь это сделать.

«Что я увижу? — пугающе бухает в висках страх. — Выжженную пустыню? Пламя под кипящими котлами?»

Я продукт своего времени, и ад в моей голове рисуется сообразно виденным когда-то картинам и голливудским фильмам.

Страх настолько силен, что почти вытесняет из головы разум, но где-то в самой глубине сознания я все же цепляюсь за остатки здравого смысла.

«Если я мертв, то с адом что-то не так! Уж больно по-земному рассуждает моя душа! Вообще, разве грешная душа может рассуждать? Она должна страдать, страдать и страдать! Может, я не умер? — Этот вопрос вдруг зажигает меня надеждой. — А если так, то какой смысл прятаться в темноте, лучше уж встретить грядущую опасность лицом к лицу!»

Все это проносится в моей голове за долю секунды, и с решительным усилием я распахиваю глаза. Внутренне готовлюсь к самому худшему, но вокруг нет ничего страшного.

Подняв голову, медленно обвожу взглядом пустую комнату.

«Довольно большая, квадратов тридцать, не меньше! Оштукатурена довольно грубо. На противоположной стене — большая фреска! Не вдаваясь в смысл нарисованного, мой взгляд скользит дальше. Тяжёлая занавесь скрывает, скорее всего, окно; дальше — стол с кувшином и тазиком на нём, табурет…»

В каком-то ступоре опускаю глаза и вижу кровать, на которой лежу, ковёр на мраморном полу.

Этот вполне мирный вид приносит успокоение, и я позволяю себе немного иронии:

«Нет! На ад это не похоже! Впрочем, и на рай тоже!»

Пробую пошевелить ногой, рукой. Все нормально! Все конечности слушаются меня без проблем. Осознав это, спускаю ноги с кровати и, аккуратно пройдясь по ковру, застываю перед задернутым окном. На миг сковывает оцепенение.

«Может, не стоит? Я могу увидеть там то, что может мне совсем не понравиться!»

Отбрасываю эту мысль и со злостью накидываюсь на себя:

«Не будь идиотом! Что бы ты там ни увидел, лучше знать, чем прятать голову в песок!»

С решимостью обреченного протягиваю руку — и вот тут замираю по-настоящему. Казалось, что ещё могло бы меня озадачить, но перед моими глазами совсем не моя рука!

«Это даже не рука взрослого человека… Скорее, ребенка! — В каком-то ступоре пялюсь на свою ладонь, а сознание непроизвольно отмечает. — Маленькие пухлые пальчики, розовая ладошка! Лет десять, не больше!»

Страшное предчувствие жахнуло в груди горячечным взрывом, и я заметался глазами в поисках зеркала. Не найдя, бросаю занавесь и почти бегом возвращаюсь к столу, где стоит тазик с водой. Склоняюсь над ровной, почти зеркальной поверхностью и вижу отражение детского лица: тёмные кучерявые волосы, прямой нос, широкие скулы.

«Мать честная, да как же это?» — тяжело дыша, всматриваюсь в своё отражение и не могу свыкнуться с чудовищной реальностью. В памяти вновь проносится взрыв, боль, темнота…!

Собрав волю в кулак, пытаюсь иронией вернуть себе способность мыслить:

— Если выбирать между взрослым трупом и живым ребёнком, то выбор, пожалуй, сделан правильно.

Несколько минут бездумно стою, склонившись над тазиком, пока здравый смысл не начинает раскладывать всё по полочкам.

«Хорошая новость в том, что я живой! Плохая — что в теле совершенно незнакомого мне ребёнка! Я никогда не видел этого лица! Кто этот малец⁈ И где я вообще⁈» — на этой мысли я, словно встряхнувшись, поднимаю голову и стремительно подскакиваю обратно к окну.

Резко распахиваю тяжёлую занавеску и жмурюсь от ударившего прямо в глаза яркого солнца.