— Ах, Мотриль! Я люблю Аиссу.

— Возьми ее в жены.

— А как же донья Мария?

— Человек, приказавший убить жену, чтобы не сердить любовницу, не решается бросить любовницу, которую разлюбил, чтобы завоевать себе пять миллионов новых подданных и любовь, что дороже всего мира.

— Ты прав, но донья Мария умрет.

— Неужели она так сильно тебя любит? — снова усмехнулся мавр.

— Разве ты не веришь в ее любовь ко мне?

— Не верю, мой повелитель.

Дон Педро побледнел.

«Он еще любит ее! — думал Мотриль. — Не будем пробуждать его ревность, ибо донье Марии он отдаст предпочтение перед всеми женщинами».

— Я сомневаюсь в ее любви не потому, что она неверна тебе, я так не думаю, — продолжал мавр, — а потому, что она, видя, что ты любишь ее меньше, упрямо хочет быть рядом с тобой.

— Это я и называю любовью, Мотриль.

— А я называю это честолюбием.

— Ты прогнал бы Марию?

— Чтобы добиться Аиссы, да.

— О нет! Нет…

— Тогда страдай.

— Я верил, — ответил дон Педро, сверля Мотриля пламенным взглядом, — что, если бы ты видел, как страдает твой король, у тебя не хватило бы дерзости сказать ему: «Страдай»… Я верил, что ты непременно воскликнул бы: «Я облегчу твои страдания, мой повелитель!»

— В ущерб для чести великого короля моей страны я этого не скажу. Уж лучше смерть.

Дон Педро мрачно задумался.

— Значит, я умру, ибо я люблю эту девушку, — сказал он. — Но нет! — со зловещей пылкостью воскликнул он. — Нет, не умру!

Мотриль довольно хорошо знал своего короля и ясно понимал, что никакая преграда не в силах сдержать порыв страстей этого неукротимого человека.

«Он прибегнет к насилию — подумал он, — надо помешать этому».

— Ваша светлость, Аисса — чистая душа, она поверит клятвам, — уверял Мотриль. — Если вы поклянетесь, что женитесь на ней после того, как торжественно расстанетесь с доньей Марией, Аисса, я думаю, вверит свою судьбу вашей любви.

— Ты ручаешься мне за это?

— Ручаюсь.

— Прекрасно! — вскричал дон Педро. — Клянусь, я порву с доньей Марией.

— Это другое дело, мой король, назовите ваши условия.

— Я порву с доньей Марией и оставлю ей миллион экю. В стране, где она пожелает жить, не будет более богатой и уважаемой принцессы.

— Хорошо, это жест великодушного короля, но страной этой не должна быть Испания!

— Разве это необходимо?

— Аисса успокоится лишь тогда, когда море, непреодолимое море, отделит вашу старую любовь от новой.

— Мотриль, мы отделим морем Аиссу от доньи Марии.

— Хорошо, мой повелитель.

— Но я король, и ты знаешь, что никто не может ставить мне никаких условий.

— Это справедливо, государь.

— Поэтому нам необходимо заключить сделку, подобно той, что заключают между собой евреи, и ты первым обязан выполнить одно условие.

— Какое?

— Донья Аисса должна остаться моей заложницей.

— Только и всего? — насмешливо спросил Мотриль.

— Безумец! Разве ты не видишь, что меня сжигает, пожирает любовь, что сейчас я играю в нежности, которые мне смешны? Разве льва терзают сомнения, когда он голоден? Неужели ты не понимаешь, что, если ты будешь торговаться со мной из-за Аиссы, я возьму ее силой, что, если ты будешь метать на меня свои гневные взоры, я прикажу тебя схватить и повесить, а все христианские рыцари съедутся поглядеть, как ты будешь болтаться на перекладине, и станут обхаживать мою новую любовницу?

«Это верно», — подумал Мотриль.