Когда дверь в башню снова открылась, то все увидели не героя, оказавшегося на свободе, а бледного, растерянного, дрожавшего от волнения сира де Лаваля, который кого-то высматривал в толпе.

К нему подбежали несколько офицеров-бретонцев.

— Ну что там? — с тревогой спросили они.

— О, великое бедствие, странное дело, — ответил де Лаваль. — Но где же незнакомец, этот пророк несчастья?

— Я здесь, — ответил таинственный рыцарь. — Я ждал вас.

— Вы по-прежнему желаете видеть коннетабля?

— Больше, чем раньше!

— Хорошо! Торопитесь, ведь через десять минут будет слишком поздно. Пойдемте! Коннетабль уже не освободится из плена.

— Это мы еще посмотрим, — возразил незнакомец, легко поднимаясь по ступеням за де Лавалем, который тянул его за руку.

Начальник тюрьмы с улыбкой распахнул перед ними дверь, а вся собравшаяся толпа на тысячу разных ладов принялась обсуждать событие, которое задержало освобождение коннетабля.

— Спокойно! — тихо приказал командир бретонцев своим солдатам. — Держать мечи наготове и смотреть в оба!

X

Каким образом управляющий замка, вместо того чтобы отпустить одного пленника, освободил целую армию

Англичанин не ошибся, он хорошо изучил своего пленника.

Едва сиру де Лавалю разрешили войти в замок и он обнял коннетабля, едва прошли эти первые мгновения взаимной радости, как коннетабль, рассматривая сундуки, которые погонщики мулов внесли на площадку перед комнатой, воскликнул:

— О, мой дорогой друг, сколько же здесь денег!

— Никогда нам не удавалось так легко собрать подать, — ответил сир де Лаваль, который, гордясь своим соотечественником, не знал, как еще засвидетельствовать ему свое уважение и свою дружбу.

— Значит, пришлось обобрать моих славных бретонцев, и вас в первую очередь, — заметил коннетабль.

— Надо было видеть, как монеты дождем сыпались в мешки сборщиков! — воскликнул сир де Лаваль, довольный тем, что его восторг не нравится англичанину — управляющему замка, который вернулся от принца Уэльского и невозмутимо слушал их разговор.

— Семьдесят тысяч флоринов золотом, огромная сумма! — снова изумился коннетабль.

— Сумма огромная, когда ее собираешь, и маленькая, когда она собрана и ее надо отдать…

— Друг мой, — перебил его Дюгеклен, — садитесь, прошу вас. Вы знаете, что здесь, в плену, находится вместе со мной тысяча двести наших соотечественников.

— Увы, да, знаю.

— Так вот! Я нашел способ вернуть им свободу. Ведь они попали в плен по моей вине, и сегодня я ее искуплю.

— Каким образом? — с удивлением спросил сир де Лаваль.

— Мессир управляющий, не окажете ли вы мне одолжение вызвать сюда писца?

— Он ждет у дверей ваших приказаний, сир коннетабль, — ответил англичанин.

— Пусть войдет.

Комендант три раза топнул ногой; начальник тюрьмы ввел писца, который, несомненно предупрежденный заранее, приготовил пергамент, перо, чернила, и держал свободной правую руку.

— Запишите то, что я сейчас вам скажу, друг мой, — обратился к нему коннетабль.

— Я жду, ваша светлость.

— Пишите:

«Мы, Бертран Дюгеклен, коннетабль Франции и Кастилии, граф дорийский, настоящим извещаем о великом нашем раскаянии в том, что в приступе безрассудной гордыни мы приравняли выкуп за себя к цене тысячи двухсот добрых христиан и храбрых рыцарей, которые, разумеется, стоят больше нас».