— Теперь скажите коннетаблю то, что вы хотели ему сказать, — шепнул он на ухо рыцарю (принц тем временем дружески беседовал с Дюгекленом), — и, поскольку вы обладаете такой силой, магической или природной, убедите его отдать деньги в качестве выкупа за себя, а не за других.

Незнакомец вздрогнул. Он прошел несколько шагов вперед, и его золотые шпоры зазвенели на каменном полу.

Принц обернулся на звук.

— Кто этот рыцарь? — спросил управляющий замка.

— Мой спутник, — ответил де Лаваль.

— Тогда пусть он откроет забрало и пожалует с миром, — сказал принц.

— Ваша светлость, — обратился к нему незнакомец (услышав его голос, Дюгеклен тоже вздрогнул), — я дал обет не открывать моего лица, позвольте мне его не нарушать.

— Будь по-вашему, господин рыцарь, но ведь вы не скроете свое имя от коннетабля.

— Для него, как и для всех, ваша светлость.

— В таком случае вы должны покинуть замок, потому что у меня приказ пропускать только людей мне известных, — сказал управляющий.

Рыцарь поклонился, словно желая показать, что он не намерен нарушать приказ.

— Пленные свободны, — войдя в зал, объявил Чандос.

— Прощай, Лаваль, прощай! — с замиранием сердца воскликнул коннетабль; это не ускользнуло от де Лаваля, потому что он, сжав руки Бертрана, умолял:

— Ради Бога, еще не поздно, отмените ваше решение.

— Нет, клянусь жизнью, нет! — упорствовал коннетабль.

— Почему вы покушаетесь на славу коннетабля? — спросил де Лаваля управляющий замка. — Сегодня он в плену, а через месяц может оказаться на свободе. Деньги найдутся, а второй возможности приобрести подобную славу не представится.

Принцу и его офицерам явно понравились эти слова.

Неизвестный рыцарь степенно подошел к управляющему и величественным голосом сказал:

— Это вы, сир управляющий, хотите умалить славу вашего господина, раз вы позволяете ему поступать так, как он сейчас делает.

— Как вы смеете так говорить, мессир? — побледнев, вскричал управляющий. — Вы оскорбляете меня! Обвинять меня в том, что я посягаю на славу его светлости! Подобную ложь искупают смертью!

— Не бросайте мне вызов, не зная, удостою ли я вас, мессир, принять его. Я говорю открыто и правдиво: его светлость посягает на собственную славу, удерживая Дюгеклена в этом замке.

— Ты лжешь! Лжешь! — раздались раздраженные голоса, и одновременно зазвенели мечи.

Принц тоже побледнел, настолько жестоким и несправедливым показалось ему это обвинение.

— Кто вы такой, чтобы диктовать мне здесь свою волю? — спросил он. — Уж не король ли вы, раз смеете подобным образом разговаривать с сыном короля? Коннетабль может внести свой выкуп и уехать. Если он не платит, то остается в плену, вот и все… К чему эти враждебные выпады?

Неизвестный рыцарь ничуть не смутился.

— Выслушайте, ваша светлость, — продолжал он, — какие разговоры я слышал, пока ехал сюда: за коннетабля внесут выкуп, говорят люди, но англичане слишком боятся его и не отпустят.

— Боже праведный! Неужели люди так говорят? — прошептал принц.

— Повсюду говорят, ваша светлость.

— Вы видите, что они ошибаются, потому что никто не мешает коннетаблю уехать… Не правда ли, коннетабль?

— Правда, ваша светлость, — ответил Бертран; с той минуты, как он услышал голос неизвестного рыцаря, его терзала странная, необъяснимая тревога.