В этих словах, сказанных в присутствии всего военного совета, коннетабль тактично изложил причину неудачи при Наваррете, когда необдуманные действия дона Теньо и дона Санче, братьев короля, погубили большую часть армии.

Присутствовавшие на совете принцы услышали эти слова Дюгеклена и устыдились.

— Сир коннетабль, — ответствовал король, — я сказал, что командуете вы, значит, здесь господин вы. Всякого, будь он моим союзником, моим родственником, моим братом, кто будет действовать здесь против вашего желания или вашего приказа, я сам зарублю вот этим топором. Воистину тот, кто любит меня, должен желать моей победы, а победить я могу благодаря подчинению всех мудрейшему полководцу христианского мира.

— Да свершится ваша воля! — сказал Дюгеклен. — Я принимаю командование, завтра мы даем сражение.

Всю ночь коннетабль выслушивал донесения своих лазутчиков и гонцов.

Одни сообщали, что в Кадисе высаживаются новые сарацинские отряды.

Другие жаловались на бедствия деревни, которую целый месяц восемьдесят тысяч солдат опустошали словно тучи саранчи.

— Пора с этим покончить, — объявил коннетабль королю, — ибо эта солдатня сожрет ваше королевство, и после победы вам не достанется ни крошки.

Аженор радовался, хотя сердце у него сжималось от страха, как бывает накануне страстно ожидаемого события, которое должно разрешить какую-то важную проблему, и обманывал свои душевные скорби и свою тревогу, развив невиданную деятельность.

Не слезая с коня, он развозил приказы, разведывал местность, собирал и формировал отряды, определял каждому из них позицию на завтрашний день.

Дюгеклен разделил свою армию на пять частей. Четыре с половиной тысячи конников, которыми командовали Оливье Дюгеклен и Виллан Заика, образовывали авангард. Шесть тысяч лучших французских и испанских рыцарей, которых вел дон Энрике де Трастамаре, составляли главную ударную силу. Арагонцы и другие союзники стояли в арьергарде. Резерв в четыреста всадников под командованием Оливье де Мони должен был обеспечивать отход.

Коннетабль оставил при себе три тысячи бретонцев, командирами которых были младший де Мони, Карлонне, Лауэссе и Аженор. Этот отряд, который состоял из непобедимых рыцарей на прекрасных конях, должен был, словно мощная длань, наносить удары всюду, где главнокомандующий сочтет нужным для победного исхода битвы.

Бертран поднял своих солдат до восхода солнца, и каждый не спеша занял свое место, так что уже перед рассветом армия без лишней усталости и ненужного шума расположилась на позициях.

Дюгеклен не счел нужным произносить долгие торжественные речи.

— Думайте лишь о том, что каждому из вас придется сразить четырех врагов, хотя каждый из вас стоит десятерых, — сказал он. — Этот сброд мавров, евреев и португальцев не устоит против воинов Франции и Испании. Разите беспощадно, убивайте каждого, кто не христианин. Я никогда не проливал кровь без надобности, но сегодня необходимость повелевает нам пролить ее.

Ничто не связывает мавров с испанцами. Они ненавидят друг друга. Их объединяет только выгода; но едва мавры убедятся, что их приносят в жертву ради испанцев, как только они увидят, что в схватке вы щадите христианина, но убиваете магометанина, подозрительность проникнет в ряды мавров, а когда минует первый порыв отчаяния, они быстро бросятся спасать свои шкуры. Поэтому бейте их, и бейте без пощады!

Это обращение оказало привычное действие: необыкновенный восторг охватил ряды воинов.

Тем временем и дон Педро принялся за дело; можно было наблюдать, что он с трудом управляет огромными недисциплинированными войсками африканцев, оружие и роскошные одеяния которых сверкали под лучами восходящего солнца.

Когда Дюгеклен с высоты холма, который он избрал наблюдательным пунктом, увидел это бесчисленное множество солдат, у него возникло опасение, как бы малое число его воинов не придало противникам слишком большой уверенности.