— О, горе, горе! — вздохнул он. — Я узнаю перстень, ведь это мой подарок. Ну вот, Бертран, видишь? Еще один удар, — прибавил он, повернувшись к Дюгеклену.

— Сир, вам следует принести извинения этому храброму молодому человеку за ваши резкие слова, — заметил славный воин.

— Конечно, конечно, — ответил Карл. — Но он меня простит, ибо я подавлен горем и сразу не мог поверить этому, да и сейчас еще не могу.

В эту секунду к ним приблизился второй рыцарь и, подняв забрало шлема, воскликнул:

— А поверите ли вы мне, сир, если я скажу вам то же самое? Поверите ли вы мне, кого вы научили достоинству рыцаря, мне, сыну французского королевского двора, кто так сильно вас любит?

— Сын мой, Анри, сын мой! — воскликнул Карл. — Энрике де Трастамаре! О, благодарю, что ты приехал ко мне в день всех моих несчастий!

— Я приехал, сир, оплакать вместе с вами жестокую смерть королевы Кастилии. Я приехал встать под защиту вашего щита, ибо дон Педро убил не только вашу сестру донью Бланку, но и моего брата дона Фадрике.

Бертран Дюгеклен побагровел от гнева, и в его глазах вспыхнул мстительный огонек.

— Он злодей! — вскричал Дюгеклен. — Будь я королем Франции…

— То что бы ты сделал? — живо обернувшись к нему, спросил Карл V.

— Сир, защитите меня, — просил коленопреклоненный Энрике. — Спасите меня, сир.

— Я постараюсь, — ответил Карл V. — Но почему ты, испанец, приехавший из Испании, ты, так глубоко заинтересованный в этом деле, затаился, когда этот рыцарь подошел ко мне, почему молчал, когда он говорил!

— Потому, сир, что этот рыцарь, которого я рекомендую вам как одного из благороднейших и честнейших людей, известных мне, — ответил Энрике, — оказал мне большую услугу, и совершенно естественно, что я предоставил ему вполне заслуженную честь, позволив первым говорить с вами. Он вызволил меня из рук командира отряда наемников, был преданным моим спутником, и поэтому никто, кроме него, не мог рассказать обо всем королю Франции лучше, ибо он собственными глазами видел, как умирала королева Кастилии, и держал в руках окровавленную голову моего несчастного брата.

При этих словах, прерываемых слезами и рыданиями Энрике, которые, казалось, раздирали душу Карлу V, Бертран Дюгеклен тяжело топнул ногой по полу.

Энрике, прикрыв глаза железной перчаткой, внимательно наблюдал за тем впечатлением, какое произвели его слова. Их эффект превзошел его ожидания.

— Ну что ж! — воскликнул пылающий гневом король. — Этот рассказ станет известен моему народу, и да покарает меня Бог, если я тоже не выпущу на волю демона войны, которого я так долго держал на цепи в его логове. Пусть я погибну, пусть паду на труп моего последнего слуги! Пусть вся Франция погибнет в этой войне, но сестра моя будет отомщена!

По мере того как Карл V воспламенялся, Бертран все больше погружался в задумчивость.

— Король, подобный дону Педро, позорит трон Кастилии! — воскликнул Энрике.

— Коннетабль, — обратился Карл V к Бертрану, — теперь нам пригодятся ваши три тысячи копий!

— Я собрал их для Франции, а не для того, чтобы переходить с ними через горы, — возразил Дюгеклен. — Это заставит нас вести войну на двух фронтах! Все, что вы сейчас мне сказали, ваше величество, наводит меня на размышления. Пока мы будем воевать в Испании, сир, англичанин вернется во Францию и соединится с отрядами наемников.

— Тогда мы потерпим поражение, — сказал король.