Вручив новую задачу начальнику вычислителей, Норма объяснила, чего она хочет от рабов и какие предварительные вычисления она уже сделала сама. Она ласково поощрила тяжело работающих вычислителей, подчеркнув важность этой работы, и, подняв голову, увидела, что в дверном проеме стоит Хольцман.

Нахмурившись, он провел Норму в холл.

– Ты даром тратишь время, стараясь подружиться с ними. Помни, рабы-вычислители – это просто органическое оборудование, процессоры, обеспечивающие получение результата. Они взаимозаменяемы, поэтому не наделяй их личностными качествами и характером. Для нас имеет значение только решение. Уравнение не имеет личности.

Норма не стала спорить, а вернулась в свою комнату, чтобы там, в одиночестве, продолжить работу. Ей все же казалось, что эзотерические порядки высшей математики в действительности имеют какие-то личностные характеристики, что определенные теоремы требуют изящества и бережного к себе отношения, чего никогда не требуют обычные арифметические действия.

Расхаживая по комнате, она зашла за висевшую в воздухе доску и посмотрела на обращенное уравнение. Написанные наоборот символы выглядели полной бессмыслицей, но она заставила себя взглянуть на вопрос с иной позиции, сменив перспективу. Вычислители уже справились с данным им поручением, закончив скучные расчеты. Норма проверила их работу, но результат неожиданно озадачил ее.

Зная чисто интуитивно, каким должен быть ответ, она посчитала ответ вычислителей неверным и вернулась к доске. Она принялась с такой силой наносить на доску знаки, что символы начали плыть по текучей поверхности гладкого кристалла. После этого она зашла за доску, пытаясь обнаружить выход из неожиданной ловушки.

Тио Хольцман вырвал Норму из ее теоретической вселенной. Он смотрел на нее с нескрываемым удивлением.

– Ты была в трансе?

– Я думала, – ответила она.

Хольцман усмехнулся.

– В Зазеркалье грифельной доски?

– Это открыло передо мной новые возможности.

Он потер пальцами поросший седой щетиной подбородок.

– Никогда в жизни не видел человека, который бы так самозабвенно отдавался работе.

В уме она округлила уравнение, которое она вывела, но не смогла описать его словами.

– Я знаю, каким должен быть результат, но я не могу воспроизвести его для вас. Вычислители приходят к совершенно иному результату, чем тот, которого я от них жду.

– Они сделали ошибку? – Тио Хольцман начал сердиться.

– Я не могу ее обнаружить. Кажется, они все делают правильно. Тем не менее я чувствую, что они ошибаются.

Ученый нахмурил брови.

– Математика существует не для того, чтобы угождать чьим-то желаниям, Норма. Ты должна пройти все стадии решения, не отклоняясь от законов природы.

– Вы имеете в виду известные, познанные законы Вселенной, савант. Я же просто хочу расширить рамки нашего мышления и снова приложить его к самому себе. Я уверена, что существует иной путь решения. Эта интуитивная петля должна замкнуться.

На лице ученого появилось снисходительное выражение, он был озадачен, но не спешил разделить уверенность своей ученицы.

– Математические теории, с которыми мы работаем, часто выглядят таинственно и очень трудны для понимания, но все же и они следуют определенным правилам.

Она обернулась к нему с расстроенным лицом. Он сомневается в ее словах.

– Слепая приверженность правилам послужила первой и главной причиной самой возможности появления мыслящих машин.