– Это более чем очевидно, – промолвила Юнона, и в ее синхронизированном голосе прозвучали явные саркастические нотки.

Не обратив внимания на колкость, Данте продолжил своим рассудительным, как обычно, тоном.

– До сих пор колдуньи не использовались в наступательных операциях такого масштаба, но после успеха на Гьеди Первой не исключена возможность, что хретгиры захотят повторить и закрепить успех.

– Их атака показала, насколько мы уязвимы, – сказал Агамемнон. – Роботы взаимозаменяемы в отличие от наших органических мозгов.

Аякс пришел в такую страшную ярость, что система жизнеобеспечения едва справлялась с подачей нужного количества энергии в электропроводящую питательную жидкость. От злости титан вовсе лишился дара речи.

– Но разве колдунья не погибла сама, убив Барбароссу и дюжину неокимеков? – спросил Ксеркс. – Это было самоубийство. Вы думаете, что они захотят его повторить?

– То, что ты трус, Ксеркс, не значит, что люди дикого типа не станут жертвовать жизнью, – возразил Агамемнон. – Одна эта колдунья обошлась нам в семь неокимеков, не говоря уже о гибели Барбароссы. Это невосполнимая потеря.

Прожив тысячу лет, в течение которых пали миллиарды и миллиарды человек (многие от рук самого Агамемнона или при его попустительстве), генерал-кимек искренне поверил в то, что его самого смерть не настигнет никогда. Из всех первых титанов ближайшими его друзьями были Барбаросса, Юнона и Тлалок. Именно они вчетвером посеяли семена восстания. Остальные титаны появились позже, присоединяясь к их хунте по мере необходимости.

Несмотря на древность тех первых воспоминаний, генерал титанов до сих пор очень живо представлял себе Барбароссу в его прежнем человеческом облике. Вильгельм Йейтер был человек с тощими руками и ногами, сутулый, широкоплечий, с впалой грудью. Хотя некоторые утверждали, что на него противно смотреть, таких проницательных глаз, как у него, Агамемнону не приходилось видеть ни у кого. Кроме того, Барбаросса был непревзойденным гением программирования.

С волчьей одержимостью Йейтер принял вызов – свержение Старой Империи, он потерял покой, не спал неделями, но сумел решить неимоверно сложную задачу. Йейтер целиком посвятил себя этой задаче и до тех пор, пока не понял, как создать сложную программу, которая послужила бы целям мятежа. Внедрив человеческие амбиции и честолюбивые замыслы в машинный разум и в компьютерные сети, он заставил машины захотеть участвовать в перевороте.

Правда, позже Омниус сумел развить дальше эту машинную амбициозность.

Обладая редким даром предвидения, Йейтер включил в программу страховку – введя запрет на причинение вреда кому-либо из титанов. Агамемнон и его друзья оставались до сих пор живы только благодаря Вильгельму Йейтеру – Барбароссе.

И вот теперь колдуньи убили его. Эта мысль пульсировала в мозгу, не давая улечься праведному гневу.

– Мы не можем оставить это преступление безнаказанным, – заговорил Аякс. – Нам надо отправиться на Россак, убить там всех женщин, а планету превратить в обугленный шар.

– Дорогой Аякс, – нежным голосом заговорила Юнона, – надо ли мне напоминать тебе, что одна такая колдунья убила Барбароссу и семерых неокимеков в придачу?

– Вот как? – Голос Аякса загремел от едва сдерживаемой гордости. – Я сам, своими руками истребил весь род людской, всю эту человеческую плесень на Валгисе. Вместе мы сумеем справиться с несколькими колдуньями.

Агамемнон резко перебил Аякса:

– Повстанцы Валгиса были сломлены до того, как ты начал их убивать, Аякс.